Альтер М. – Печать тьмы (страница 4)

— Нет! — вырвалось у Алексея так резко, что Голубев поднял на него глаза. — То есть… нельзя. Правила. Неописанный, неучтенный артефакт. Он должен оставаться здесь.

— Глупости, я оформлю временный пропуск, все по закону. Эта книга… она может перевернуть наши представления о средневековом оккультизме!

— Она может перевернуть нечто большее, — мрачно сказал Алексей. — Поверьте мне. Ее нельзя никуда выносить. Она… опасна.

Михаил Игнатьевич снял очки, протер их, внимательно глядя на Алексея.

— Вы выглядите ужасно, молодой человек. И говорите как герой готического романа. Что на вас нашло? Вы что, верите в эту чушь про «Врата» и «Тварей Бездны»?

В этот момент погасла лампа над их столом. Не щелкнул выключатель, не перегорела лампочка — свет просто исчез, будто его поглотила тьма. Они остались в тусклом свете от лампочки у входа. Тени в углу ожили, поползли, сливаясь в одну массу.

— Что за… — начал Голубев, но не закончил.

Из темноты в дальнем углу хранилища донесся звук. Тот самый, булькающий, хлюпающий звук, который Алексей слышал ночью. К нему добавился тихий, скрежещущий шепот, в котором не было слов, только ненависть, голод и бесконечная, ледяная чуждость.

Михаил Игнатьевич замер, его лицо побелело. Он повернул голову к источнику звука. И увидел.

Там, где должен был быть угол, пространство исказилось. Стены будто разошлись, образовав нишу из густой, абсолютной черноты. И в этой черноте зашевелилось что-то. Сначала это были лишь тени, но они быстро набирали плотность, оформлялись в знакомые Алексей кошмарные очертания. На этот раз это было не одно существо. Их было несколько, меньших по размеру, похожих на гибрид паука и краба, с длинными, тонкими, костлявыми лапами, которыми они цеплялись за саму темноту, и с центральным телом, усеянным теми самыми фосфоресцирующими зелеными точками. Они выползали из черной ниши, как тараканы из щели, их хитиновые панцири с тихим щелканьем терлись друг о друга.

— Матерь Божья… — выдохнул Голубев, отступая и задевая стул. Его рациональный мир рухнул в одно мгновение.

Одно из существ повернуло к ним свой безликий, усеянный глазами «фасад». Зеленые точки вспыхнули ярче. Оно сделало резкий, скребущий звук, и его собратья начали медленно, но неотвратимо двигаться к столу, к книге, к людям. Их движения были резкими, угловатыми, неестественными, будто они передвигались не в трех, а в большем количестве измерений.

Алексей действовал на чистом инстинкте. Он рванулся вперед, схватил книгу с стола, чувствуя, как мерзкий холод пронзает даже перчатку, и захлопнул ее. В тот же миг свет над столом моргнул и загорелся снова. Существа на миг замерли, их очертания поплыли, стали прозрачными. Но они не исчезли. Они просто стали менее плотными, как будто потеряли часть своей якорной точки — возможно, открытую книгу.

— Бежим! — крикнул Алексей, хватая ошеломленного Голубева за рукав.

Они выскочили из хранилища, Алексей захлопнул дверь и с дрожащими руками запер ее на ключ. Из-за двери донесся яростный, визгливый скрежет — царапанье множества когтей по металлу и дереву. Потом — нарастающий, безумный шепот, который, казалось, исходил из всех щелей сразу. Затем звуки стали стихать, пока не исчезли полностью.

В отделе редких фондов стояла мертвая тишина. Михаил Игнатьевич Голубев, опершись о стеллаж, тяжело дышал, его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на дверь хранилища, потом на Алексея, держащего черный сверток.

— Что… что это было? — его голос был хриплым шепотом.

— То, что изображено в книге, — коротко сказал Алексей. Он чувствовал себя ужасно, но в то же время в нем родилось странное, горькое удовлетворение: он не один. Теперь есть свидетель. Союзник, возможно. — Они реагируют на книгу. Особенно когда она открыта. Она… как фонарь в темноте. Или как приманка.

— Но они… они были здесь! В нашем мире! — в голосе эксперта звучала паника.

— Не совсем. Или не полностью. Они в щели. В том, что истончилось. Между нашим миром и их. Они проецируются. Но с каждым разом становятся плотнее. Чувствуете холод?

Голубев кивнул, потирая руки. Он все еще не мог отвести глаз от двери.

— Надо… надо позвонить в полицию. В спецслужбы, в армию, черт побери!

— И что мы скажем? Что в библиотеке завелись призраки из другого измерения? Нас сочтут сумасшедшими. Книгу конфискуют, начнут изучать. И откроют ее снова. И откроют по-настоящему. Эти… твари… они хотят, чтобы ее открыли. Им нужен кто-то, кто будет смотреть, читать, впускать их в свой разум. Я уже стал таким человеком. А теперь и вы.

Голубев медленно опустился на стул, уставившись в пол.

— Печать тьмы… — прошептал он. — Так вы назвали бы этот символ?

— Да.

— Он работает как печать в обратном смысле. Не защищает, а запирает что-то внутри. И мы его сорвали, просто посмотрев. — Он поднял голову, и в его глазах, помимо ужаса, зажегся знакомый Алексею огонек исследователя, загнанный в тупик, но не погасший. — Нам нужно понять, как он работает. И как его восстановить. Или уничтожить книгу так, чтобы не вызвать катастрофу.

— Вы верите теперь? — спросил Алексей с горькой усмешкой.

— Я видел, — просто ответил Голубев. — Теперь я верю тому, что вижу. И, кажется, я втянул вас в худшую авантюру своей жизни. И свою собственную.

Они сидели в тишине отдела, слушая, как тикают старые часы на стене и как в водопроводных трубах что-то булькает — обычный, городской звук, который теперь казался зловещим.

— Книгу нельзя оставлять здесь, — наконец сказал Михаил Игнатьевич. — Если эти… существа… могут проявляться здесь, где она хранится, то они рано или поздно прорвутся. Или кто-то другой, вроде вашей коллеги, может наткнуться на нее. Надо забрать ее в место, где мы сможем ее изучать, не подвергая опасности других. И где мы будем подальше от людей.

— Куда? — спросил Алексей. Он был готов на все.

— У меня есть дача. В старом дачном поселке, почти заброшенном зимой. Там есть подвал, прочный, каменный. Мы можем устроить там лабораторию. У меня есть кое-какое оборудование. И книги… другие книги. По оккультизму, алхимии, демонологии. Я собирал их из профессионального интереса. Возможно, мы найдем там ключ.

Алексей кивнул. Это был план. Плохой, отчаянный, но план.

— А что делать с… этим? — он кивнул в сторону хранилища.

— Пока ничего. Дверь крепкая. Но я бы на вашем месте сегодня не задерживался. И… Алексей, будьте осторожны сегодня ночью. Если они нашли вас здесь, они знают, где вы живете.

От этой мысли по спине Алексея пробежал ледяной холод.

Они договорились, что Голубев заедет за ним на машине поздно вечером, когда стемнеет и вокруг библиотеки никого не будет. Алексей должен был дождаться его с книгой, завернутой в несколько слоев плотной ткани и упакованной в непромокаемый рюкзак.

Оставшиеся часы работы были пыткой. Алексей пытался вести себя нормально, но его нервы были оголены. Шорох страниц, который перелистывала Анна Семеновна, звучал как шепот. Стук ее чашки о блюдце — как удар молота. Он видел, как тени в дальних углах пульсируют в такт его сердцебиению. Один раз, поднимая голову, он увидел на галерее второго этажа, среди рядов книжных полок, высокую, тощую фигуру. Она стояла неподвижно, ее лицо было скрыто в тени, но он почувствовал на себе ее взгляд — тяжелый, липкий, полный нечеловеческого любопытства. Он моргнул — и фигура исчезла. Галлюцинация? Он уже не был уверен.

Наконец, библиотека закрылась. Коллеги разошлись. Алексей остался один, ссылаясь на необходимость доделать срочный каталог. Он сидел в своем кабинете, в кромешной тьме, не включая свет, и ждал. Рюкзак с книгой лежал у его ног, излучая холод, который пробивался даже через слои ткани.

Темнота в библиотеке ночью была иной, чем днем. Она была живой, насыщенной, враждебной. Он слышал звуки: тихие шаги где-то наверху, в читальном зале; шуршание, будто что-то большое и мягкое ползет по паркету в соседнем отделе; отдаленный, едва слышный плач, похожий на плач ребенка, но с невероятно фальшивой, театральной интонацией. Это были звуки-приманки, звуки-ловушки. Он крепче сжал в руке тяжелую металлическую линейку — жалкое оружие против того, что пришло.

Вдруг он почувствовал знакомое головокружение, смещение реальности. Воздух в кабинете стал тягучим, как сироп. На стене напротив, там, где висел портрет основателя библиотеки, тень от его рамы начала растягиваться, удлиняться, терять форму. Из нее стало сочиться что-то черное и маслянистое. Оно капало на пол с тихим щелчком, и каждая капля, падая, не растекалась, а сохраняла форму, пульсировала и медленно ползла к нему, оставляя за собой влажный, темный след.

Алексей вскочил, накинул рюкзак на плечо. Он не мог ждать здесь. Надо было выходить на улицу, к месту встречи. Он бросился к двери, распахнул ее.

Коридор за его кабинетом был погружен во мрак. Длинный, прямой, упирающийся в массивную дубовую дверь выхода. И по этому коридору что-то двигалось. Не одно существо, а множество. Тени на стенах шевелились независимо от источников света, сливаясь в движущуюся, колышущуюся массу. В воздухе висели сгустки мрака, похожие на медуз, медленно дрейфующие и испускающие слабое зеленоватое свечение. А в самом конце коридора, перед выходной дверью, стояла фигура. Та самая, тощая и высокая. Теперь на нее падал слабый свет из окна, и Алексей увидел, что у нее слишком длинные руки, почти до колен, а лицо… лицо было плоским, без черт, лишь впадина, где должен быть рот, и два темных, бездонных пятна на месте глаз. Оно просто стояло, блокируя выход.