Альтер М. – Гастроном (страница 3)

Стромилов резко выпрямился. Слёзы на его щеках высохли мгновенно, будто их стёрли невидимой тряпкой. Выражение лица сменилось с детского ужаса на звериную, сосредоточенную ярость. Глаза его, только что полные слёз, налились кровью.

— Ты ответишь, — прошипел он, глядя сквозь Рокотова, сквозь стену, сквозь время. — Ты мне за всё ответишь, гнида.

Он схватил со стола нож для мяса — тот самый, с зазубренным лезвием, который подали к блюду. Рукоять легла в его ладонь, как влитая. Пальцы сжались с такой силой, что побелели костяшки.

Зоя ахнула. Молодая пара за соседним столиком вскочила. Мужчина попытался увести свою спутницу к выходу, но та, заворожённая, словно кролик удавом, не могла отвести взгляда от человека с ножом.

— Викентий Павлович! — окликнул его Рокотов. Голос его прозвучал резко, как удар хлыста. Он не имел права позволить клиенту навредить себе или другим. Ресторан ещё не был готов к скандалу с трупом. Трупы должны были быть только в тарелке.

Но Стромилов не слышал его. Он встал из-за стола. Движения его были механическими, как у плохо смазанного манекена. Нож в его руке мелко дрожал, отражая зелёное пламя. С губ следователя сорвалось одно-единственное слово. Оно прозвучало тихо, но в мёртвой тишине зала его услышали все.

— Саргин.

Рокотов вздрогнул. Он знал эту фамилию. Знал из газет, из криминальной хроники десятилетней давности. Олег Саргин — маньяк, на счету которого числилось семь замученных девушек. Саргина взяли в ходе спецоперации, он оказал сопротивление и был застрелен при попытке к бегству. Дело вёл Стромилов.

Но сейчас следователь произнёс эту фамилию не как прокурор. Он произнёс её с ужасом и ненавистью. С той интонацией, с какой жертва произносит имя своего мучителя.

Стромилов сделал шаг вперёд. Он шёл на невидимого врага. Он замахивался ножом, целясь в пустоту. Рокотов видел, как напрягаются мышцы его предплечья для смертельного удара.

«Он сейчас убьёт воздух, — мелькнуло в голове у Шефа. — А вместе с воздухом убьёт себя. Инсульт, разрыв сердца. Мясо сегодня слишком сильное. Я переборщил с костным мозгом».

Он рванулся вперёд, чтобы перехватить руку клиента, но опоздал.

Стромилов нанёс удар ножом в пустое пространство перед собой. Лезвие рассекло воздух с мерзким свистом. И в тот же миг в зале погасли все свечи. Все разом, будто кто-то задул их гигантскими невидимыми лёгкими. Наступила абсолютная, гробовая тьма.

Женщина за соседним столиком взвизгнула. Старик громко забормотал молитву — кажется, «Отче наш», но слова путались, переходя в старческое бормотание.

В темноте раздался звук падения тела. Глухой, тяжёлый стук, с каким падает мешок с костями.

Рокотов стоял, боясь пошевелиться. Тьма вокруг была не просто отсутствием света. Это была вязкая, плотная субстанция, заполнившая «Утробу» до самого потолка. Игорь чувствовал её прикосновения к лицу — липкие, холодные, как руки утопленника. Он слышал собственное дыхание и бешеный стук сердца.

А потом из темноты раздался шёпот. Он шёл со стороны стола, где только что сидел Стромилов. Шёпот был множественным, словно говорили сразу несколько ртов, забитых землёй.

— Ты знал. Ты всегда знал, чьё мясо ты готовишь. Ты просто боялся себе в этом признаться, повар.

Игорь сжал кулаки. Ногти впились в ладони до боли. Шёпот звучал у него в голове, минуя уши. Он проникал прямо в мозг, как запах гниющей плоти проникает сквозь закрытые окна.

— Нет, — прошептал Рокотов пересохшими губами. — Я не знаю. Я не хочу знать.

— Врёшь, — прошелестело в ответ. — Ты видел глаза в мясе. Ты слышал стоны, когда тушил его. Ты знал, что на твоём столе лежит часть человека. И не просто человека. Ты готовил печень Саргина. Его сердце. Его боль. Ты питаешься болью убийц, потому что сам — один из них.

Вспыхнул свет. Резко, без предупреждения. Лампы под потолком загорелись ровным, электрическим, безжизненным светом, разогнав потустороннюю мглу в клочья. Зелёные свечи так и остались мёртвыми оплывшими столбиками.

Рокотов зажмурился от рези в глазах, а когда открыл их, увидел Стромилова. Тот лежал на полу, раскинув руки. Нож валялся рядом. Из уголка рта следователя стекала тонкая струйка слюны, смешанной с красным винным соусом. Глаза его были открыты и смотрели в потолок с выражением щенячьего недоумения. Он был жив, но находился в глубоком обмороке. Грудная клетка вздымалась редко, с хрипами.

Зоя бросилась к нему, опустилась на колени, приложила два пальца к сонной артерии.

— Жив, — выдохнула она. — Пульс нитевидный, но есть. Шеф, нужно вызывать скорую.

— Нет, — голос Рокотова прозвучал неожиданно твёрдо. — Никакой скорой. Отнесите его в мой кабинет. И выпроводите остальных.

Зоя посмотрела на него с ужасом и восхищением. Так смотрят на капитана тонущего корабля, который приказывает играть оркестру.

— Вы уверены?

— Я сказал, в кабинет. Там есть нашатырь и кислородная подушка. Гости… — Игорь обвёл взглядом зал. Молодая пара уже стояла у выхода, женщина рыдала, мужчина трясущимися руками пытался открыть тяжёлую дубовую дверь. Старик, напротив, приблизился, стуча тростью по полу. Глаза его горели нездоровым любопытством.

— Уважаемые гости, — Игорь попытался изобразить на лице профессиональную улыбку, но вышла лишь гримаса. — Прошу прощения за небольшое представление. Это часть нового меню. Иммерсивный театр. Спектакль окончен, прошу вас покинуть зал. Счёт за ужин будет аннулирован.

Он говорил спокойно, но в голосе звенел металл приказа. Люди, получив разрешение на бегство, исчезли из «Утробы» быстрее, чем утренний туман. Остался только старик. Он подошёл почти вплотную к Рокотову и ткнул набалдашником трости ему в грудь. Череп на трости скалился золотыми зубами.

— Я двадцать лет хожу по кабакам, — прошамкал старик. — Я видел, как горят люди в борделях. Я видел, как режут глотки в игорных домах. Но такого… такого театра я ещё не видел, сынок. Чем ты кормишь людей?

— Правдой, — ответил Рокотов. — Всего лишь правдой, отец. А теперь прости, у меня гость без сознания.

Старик крякнул, покачал головой и заковылял к выходу, бормоча под нос что-то про «сатанинские игрища» и «последние времена».

Как только дверь за ним захлопнулась, Рокотов рухнул на стул, где только что сидел Стромилов. Ноги его не держали. Руки тряслись. Зоя с помощью посудомойщика — немого здоровяка по имени Семён — волокла бесчувственное тело следователя вглубь коридора.

Игорь остался один в пустом зале. Перед ним на столе стояла тарелка с остатками блюда. Мясо остыло. Спираль из пюре расползлась, потеряв форму. Лепесток щавеля поник, словно увядший цветок на могиле.

Рокотов смотрел на тарелку и слышал эхо шёпота в своей голове: «Ты всегда знал, чьё мясо ты готовишь».

Он поднёс дрожащую руку к лицу. Шрам на ладони — старая спираль от ожога — горел огнём. Кожа вокруг него покраснела и припухла. Казалось, будто кто-то только что приложил к этому месту раскалённую печать.

Он всегда знал. Знал, но отгонял эти мысли, как назойливых мух. Продукты сами находили его. Сначала это была дичь с болот. Потом — странные корнеплоды с пустырей, похожие на скрюченные пальцы. Потом — это мясо. Первый раз оно пришло три месяца назад. Маленький аккуратный свёрток из вощёной бумаги. Внутри лежало то, что Рокотов сначала принял за телячью вырезку. Но когда он начал резать, нож наткнулся на татуировку. Маленький синий якорь на бледной, почти бескровной коже.

Игорь тогда выбросил кусок в мусорное ведро. Он мыл руки с хлоркой полчаса. А наутро свёрток лежал на пороге снова. И к нему прибавился второй. Якоря на коже не было. Был шрам от аппендицита.

Он выбросил и их. Уехал на три дня за город. Вернулся — кухня была завалена свёртками. Десятки кусков, аккуратно упакованных, разложенных по размерам. Как в мясной лавке. И от каждого пахло человеком.

Тогда он сдался. Он сказал себе: «Это не люди. Это донорские органы. Или части тел неопознанных бомжей. Или… да какая разница? Это просто мясо». Он замариновал первый кусок в коньяке и апельсиновой цедре. Приготовил стейк с кровью. Съел его сам.

В ту ночь ему приснился мужчина. Коренастый, с наколками на пальцах — синими точками и перстнями. Мужчина сидел на краю кровати Игоря и плакал. Он рассказывал, как его убивали. В деталях. Как били обрезком трубы по почкам. Как выбивали зубы пассатижами. Как он захлёбывался собственной кровью, моля о пощаде, которой не последовало.

Проснувшись, Игорь знал имя убийцы этого мужчины. Знал адрес. Знал, где закопали тело. И знал, что убийца до сих пор на свободе, ходит по той же земле, дышит тем же воздухом.

В тот день он впервые подал «блюдо» гостю. Вкусивший его человек, мелкий уголовник, пришедший в ресторан по ошибке, впал в каталепсию, а очнувшись, поехал в полицию и написал явку с повинной по эпизоду пятнадцатилетней давности.

Так «Утроба» начала свою работу.

Но сегодняшнее блюдо было другим. Саргин. Олег Саргин. Маньяк, труп которого якобы сожгли в крематории. Почему его плоть оказалась на столе у Рокотова? Почему Стромилов, ловивший Саргина, увидел в галлюцинации не подвиг следователя, а ужас жертвы?

Игорь встал. Подошёл к тарелке. Двумя пальцами взял остывший кусочек мяса и поднёс к свету.

Волокна были тёмными, почти чёрными. Но если присмотреться, в глубине их пульсировала едва заметная алая жилка. Мясо всё ещё было живо.