Альтер М. – Чистый лист (страница 6)

Максим был ключом. Арсений чувствовал это нутром. Но как его разоблачить? Как узнать правду?

Он сидел на кухне до рассвета, сжимая в руке послание от самого себя. Когда за окном посветлело, он аккуратно сложил лист и спрятал его в книгу — туда, где Максим не стал бы искать. Потом умылся, переоделся и стал ждать.

Ровно в восемь раздался звонок.

Максим стоял на пороге. Термос. Портфель. Вежливая полуулыбка.

— Доброе утро, Арсений Дмитриевич. Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, — сказал Арсений, впуская его. — Просто прекрасно.

И впервые за много дней улыбнулся — потому что теперь у него была цель. Теперь он знал, что делать. Он выяснит, кто такой Максим. Найдёт инструкцию. И положит конец этому кошмару. Даже если для этого придётся заново научиться отличать сон от яви.

Глава 2. Отражение в чёрной воде

Утро начиналось с ритуала. Максим приходил ровно в восемь, ставил на журнальный столик термос, извлекал из портфеля неизменную тетрадь в чёрной обложке и серебристый диктофон. Арсений садился в кресло, отпивал глоток правильно заваренного зелёного чая и начинал рассказывать сны. Вернее — то, что он принимал за сны. Теперь, после ночного откровения, после письма от самого себя, каждая деталь ночных видений обретала зловещую двойственность. Где заканчивался сон и начиналась явь? Где проходила граница между кошмаром и воспоминанием? Он больше не знал. И это незнание было мучительнее любой, самой страшной правды.

В то утро он решил играть роль. Ту самую роль, которую, сам того не ведая, исполнял последние полтора года: роль рассеянного писателя, погружённого в мир фантазий и не замечающего ничего вокруг. Он рассказывал сон — очередной сон, приснившийся после обнаружения письма, — тщательно подбирая слова и наблюдая за реакцией секретаря.

— Мне снилась библиотека, — говорил Арсений, глядя не на Максима, а в окно, на голые ветки лип. — Огромный зал с дубовыми стеллажами до потолка. Тысячи книг. Я шёл вдоль полок, проводил пальцами по корешкам, и каждая книга была на одно лицо — чёрный переплёт, никаких названий. Я брал одну, открывал — страницы пустые. Вторую — то же самое. Третью, пятую, двадцатую — везде чистые листы. Только одна книга, в самом конце зала, на нижней полке, была с текстом. Я открыл её и прочитал единственную фразу: «Ты уже проиграл». А потом проснулся.

Максим записывал, не поднимая глаз. Ручка порхала по бумаге с идеальной равномерностью — ни одного лишнего движения, ни одной заминки. Когда Арсений замолчал, секретарь дописал последнее слово и поднял голову. Взгляд его, как всегда, был спокоен, но Арсению почудилось в нём что-то новое — какая-то тень интереса, промелькнувшая и тут же исчезнувшая.

— Любопытный образ, — произнёс Максим. — Библиотека как метафора вашей памяти. Пустые книги — утраченные воспоминания. А единственная заполненная — возможно, ключевое, которое вы пытаетесь забыть. Фраза «ты уже проиграл» звучит как приговор. Вы не думали, что ваше подсознание пытается вам что-то сообщить?

— Именно поэтому вы здесь, — сухо ответил Арсений. — Чтобы помочь мне разобраться.

— Разумеется. — Максим закрыл тетрадь и выключил диктофон. — Я подготовлю распечатку к завтрашнему дню. Кстати, вы помните наш вчерашний разговор? О новостях?

Сердце Арсения пропустило удар. Он заставил себя сохранить невозмутимость.

— О новостях? Ах да. Вы говорили о каком-то убийстве. Я не интересуюсь криминальной хроникой.

— И зря. — Максим убрал портфель на колени, но не спешил подниматься. — Иногда криминальная хроника бывает весьма... познавательной. Особенно для писателя. Она даёт материал. Пищу для размышлений.

— Я пишу психологические триллеры, а не полицейские отчёты. Мне интересны мотивы, а не методы.

— Однако методы часто раскрывают мотивы. — Голос Максима оставался ровным, почти ласковым. — Взять, к примеру, последнее убийство. Некто Вельяминов. Бывший директор фармацевтической компании. Убит в собственном доме ударом по голове. Никаких следов взлома. Никаких украденных вещей. Как будто убийца пришёл именно за ним. Пришёл, сделал своё дело и ушёл. Что это говорит о мотиве?

— Понятия не имею, — ответил Арсений, чувствуя, как леденеют кончики пальцев.

— Месть. Или устранение. Или ритуал. — Максим пожал плечами. — В любом случае, это был человек, который хорошо знал дом. И которого жертва, вероятно, знала. Иначе зачем открывать дверь ночью?

Арсений молчал. В горле пересохло. Он потянулся к термосу и сделал глоток, стараясь, чтобы рука не дрожала.

— Откуда такие подробности? — спросил он, отставляя крышку-чашку. — Вы интересуетесь этим делом профессионально?

— Я интересуюсь всем, что связано с памятью. — Максим поднялся и взял портфель. — Убийство — это предельная форма забвения. Человека стирают. Вычёркивают из жизни, как неосторожно написанное слово. Но остаются следы. Улики. Воспоминания свидетелей. Прошлое всегда оставляет следы, Арсений Дмитриевич. Даже самое тёмное прошлое.

Он направился к двери, но на пороге обернулся:

— Да, чуть не забыл. Я нашёл кое-что в вашем подвале.

Арсений вздрогнул. Подвал. Он же закрыл люк. Опустил ковёр. Сделал всё, чтобы никто не догадался.

— Что вы делали в моём подвале?

— Вы просили помочь по хозяйству. В прошлый раз упомянули, что подтекает труба в ванной, а на лестнице расшатались перила. Я решил осмотреть дом — с вашего позволения. — Максим говорил спокойно, без тени смущения. — Люк на кухне был открыт. Я заглянул. Там сырость. И ещё...

Он сунул руку в карман и достал маленький предмет. Арсений узнал его сразу — блеснувший в неярком свете утра металлический кружок.

— Запонка, — сказал Максим. — С инициалами «Г. В.». Вы не знаете, чья она?

— Понятия не имею. Дом куплен три года назад. Возможно, вещь предыдущего владельца.

— Возможно. — Максим положил запонку на журнальный столик — ту самую запонку, которую Арсений ещё вчера запер в ящике стола. — Но согласитесь, любопытное совпадение. Инициалы «Г. В.» — и убитый Георгий Вельяминов. Наверное, стоит отдать её полиции. Вдруг это улика?

— Вы правы. — Голос Арсения прозвучал глухо. — Я сам этим займусь.

Максим кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Арсений остался стоять посреди гостиной, глядя на запонку. Она лежала на стеклянной столешнице, поблёскивая в утреннем свете. Вензель — переплетённые «Г» и «В» — насмешливо подмигивал ему.

Только теперь до него дошло. Максим сказал: «Я нашёл кое-что в вашем подвале». Но запонку Арсений вчера лично убрал в запертый ящик письменного стола. Он точно это помнил. Ключ от ящика был при нём, в кармане халата. Секретарь не мог найти запонку в подвале — потому что её там не было.

Зачем же он соврал? Чтобы проверить реакцию? Чтобы показать, что знает больше, чем говорит?

Арсений бросился в кабинет. Ящик стола был заперт. Ключ — на месте, в кармане. Он открыл замок. Запонка исчезла. Вместо неё на дне ящика лежал аккуратно сложенный листок бумаги. Почерк был его собственный.

«Он был здесь ночью. Обыскал стол. Я успел спрятать запонку в подвале, но теперь он знает. Он следит за каждым твоим шагом. Не ходи к врачу — он уже ждёт тебя там. Измени планы. Сделай что-нибудь неожиданное. Только так ты собьёшь его со следа».

Арсений опустился в кресло. Голова шла кругом. Значит, Максим действительно проник в дом ночью. Обыскал стол. Нашёл запонку — или, наоборот, не нашёл, потому что ночная личность перепрятала её. А теперь он демонстрирует свою осведомлённость. Играет. Как кошка с мышью.

Но зачем? Чего он добивается?

И главное — предупреждение насчёт врача. Доктор Разумовский. Визит назначен на сегодня, на двенадцать. Выходит, Максим знает и об этом? Или ночная личность Арсения успела выяснить что-то важное про психиатра?

Он взглянул на часы. Половина десятого. До встречи с врачом два с половиной часа. Если верить записке — идти нельзя. Но если не пойти, он потеряет единственную возможность получить профессиональную помощь.

А что, если ночная личность ошибается? Что, если это паранойя — такая же, как в случае с Максимом? Что, если он сам, в состоянии диссоциации, пишет эти записки, руководствуясь бредовыми идеями?

Но как тогда объяснить исчезновение запонки? И появление её в руках Максима?

Арсений чувствовал, что запутывается всё сильнее. Реальность расслаивалась, как слюда, и каждый новый слой противоречил предыдущему. Единственное, что он мог сделать, — это продолжать действовать. Не сидеть сложа руки. Принимать решения.

Он решил пойти к врачу. Но не так, как планировал. Не пешком через парк, а на такси, кружным путём. И прийти не к двенадцати, а на час раньше — чтобы успеть осмотреться, проверить обстановку.

Достал телефон и вызвал машину.

Такси пришло через пятнадцать минут. Всё это время Арсений стоял у окна, вглядываясь в серую морось ноябрьского дождя. Максим ушёл. Но мог остаться кто-то ещё — сообщник, наблюдатель. Двор был пуст. Только мокрая скамейка, голые липы и чужая припаркованная машина — та самая, которую он заметил ещё несколько дней назад. Тёмно-синий седан. Стекла тонированы. Номеров не разглядеть за каплями дождя.

Арсений вышел из дома, сел в такси и назвал адрес, расположенный в противоположной стороне от клиники. Машина тронулась. Он обернулся — синий седан остался на месте. Никто не последовал за ними.