Альтер М. – Чистый лист (страница 5)

— Говорят, в городе нашли ещё одно тело. Третье за месяц. Полиция подозревает серийного убийцу.

— Я не смотрю новости. Слишком депрессивно.

— Понимаю. — Максим кивнул и, казалось, потерял интерес к теме. — Тогда до завтра?

— До завтра.

Когда секретарь ушёл, Арсений ещё долго сидел в кресле. Он думал о том, что Максим спросил про новости — и этот вопрос не был случайным. Что-то в тоне, в паузе перед вопросом, в слишком пристальном взгляде. Он проверял его. Выяснял, знает ли Арсений про Вельяминова.

И самое скверное — он не мог понять, зачем.

Весь следующий день Арсений пытался работать. Снова открыл ноутбук, снова уставился на чистый лист. Но теперь пустой экран вызывал не тоску, а злость. Злость на самого себя, на свою беспомощность, на больное сознание, которое играло с ним злые шутки. Он должен был писать — это единственное, что он умел по-настоящему. Но слова не шли. Место слов заняли образы из снов: верстак в подвале, чёрная вода, мясистое лицо Вельяминова.

К вечеру он принял решение. Нужно проверить прошлое Максима. Как советовала записка (пусть даже написанная им самим в состоянии лунатизма). Доверять секретарю нельзя — по крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, кто он на самом деле.

Но как проверить? Фамилии его Арсений не знал. Только имя — Максим. И номер телефона с объявления. Этого мало. Можно попытаться найти объявление в интернете, но оно наверняка уже удалено. Можно расспросить соседей — не видели ли они подозрительного человека возле дома. Можно нанять частного детектива. Но все эти варианты требовали времени, которого у Арсения не было. Следующая ночь могла принести новый сон — и, возможно, новое убийство.

Он вспомнил про фотографию Вельяминова, которую показывали в новостях. Надо узнать об этом человеке больше. Кто он? Почему его убили? И главное — есть ли какая-то связь между ним и Арсением?

Он включил ноутбук и открыл поисковик. Ввёл имя: «Георгий Антонович Вельяминов». Результаты посыпались один за другим. Бывший директор фармацевтической компании «Витафарм». Вышел на пенсию пять лет назад. Жил в собственном доме на окраине города. Женат, двое взрослых детей, живут за границей. В новостях писали, что убийство произошло в ночь на вторник — как раз тогда, когда Арсений видел сон.

Он продолжил искать. Статьи о компании «Витафарм». Интервью с Вельяминовым. Финансовые отчёты. Ничего, что связывало бы его с писателем Арсением Ветровым. Они вращались в разных кругах, жили в разных мирах. У них не могло быть общих знакомых или общих интересов. Если только...

Арсений замер. Пальцы застыли над клавиатурой.

Если только связующим звеном не был Максим.

Он снова ввёл в поиск: «Максим Витафарм». Ничего. «Максим Вельяминов». Пусто. «Максим секретарь архив». Слишком общий запрос. Он перепробовал десятки вариантов — безрезультатно. Без фамилии найти человека в сети было невозможно.

Тогда он пошёл другим путём. Вспомнил, что Максим упоминал о работе в литературном музее. Поискал музей в городе — такой был один. Зашёл на сайт, открыл раздел «Сотрудники». Список из десяти фамилий. Две из них — мужские. Обе не подходили: один — пожилой профессор, второй — молодой человек по имени Илья, судя по фотографии — рыжий и веснушчатый. Максима среди сотрудников не было.

Он работал в архиве. Каком? Городской архив? Архив при музее? Частный архив? Слишком много вариантов.

Арсений откинулся на спинку кресла и потёр глаза. Он чувствовал себя детективом из плохого романа — беспомощным, неуклюжим, хватающимся за любую соломинку. Расследование требовало системного подхода, но его мозг, искалеченный амнезией, не справлялся с этой задачей. Мысли путались. Он забывал, что искал минуту назад, и начинал заново.

Нужен был помощник. Кто-то, кому можно доверять. Но кому? Жена? Он был женат, но Вера ушла полтора года назад — как раз когда начались провалы в памяти. «Я больше не могу, Арсений. Ты стал чужим человеком. Ты смотришь на меня и не узнаёшь. Вчера ты спросил, как меня зовут. Спросил серьёзно, не в шутку. Я так не могу». Она собрала вещи и уехала к матери в другой город. Иногда звонила — раз в месяц, не чаще, — но разговоры были натянутыми, как струна, готовая лопнуть. Он не винил её. Жить с человеком, который каждое утро просыпается с чистым листом вместо памяти, — испытание не для каждого.

Друзья? Они исчезли ещё раньше. Писательская среда не терпит слабости. Как только поползли слухи, что Ветров «исписался», приглашения на литературные вечера прекратились. Издатель пока ждал — но Арсений знал, что терпение его не безгранично.

Оставался один вариант. Единственный человек, который был в курсе его проблем и при этом сохранял профессиональную дистанцию. Лечащий врач. Арсений потянулся к телефону и набрал номер клиники.

— Доктор Разумовский слушает.

— Виктор Павлович, это Ветров. Мне нужно с вами встретиться. Срочно.

— Что-то случилось?

— Мне нужна информация об одном человеке. Точнее, я не знаю его фамилии. Но вы могли бы помочь.

В трубке повисла пауза.

— Арсений Дмитриевич, я психиатр, а не частный сыщик. Но если вы чувствуете, что вам нужна помощь — приезжайте. Завтра, в двенадцать. Я найду окно в расписании.

— Спасибо. Буду.

Он положил трубку. На душе немного полегчало — по крайней мере, он сделал хоть что-то. Не просто сидел и ждал следующего кошмара, а предпринял действие.

Остаток вечера Арсений посвятил разбору бумаг в кабинете. Он искал хоть что-нибудь, что пролило бы свет на происходящее. Старые дневники, черновики, письма. Если его ночная личность оставляет записки — может быть, она оставила и другие следы?

За шкафом он нашёл коробку с неразобранными документами. Счета, квитанции, гарантийные талоны. Всё вперемешку. Он перебирал бумаги, уже теряя надежду, когда наткнулся на конверт без марки и адреса. Внутри лежала фотография.

На снимке был он сам — Арсений Ветров. Моложе лет на десять. Рядом стоял мужчина, чьё лицо показалось смутно знакомым. Высокий, темноволосый, с резкими чертами лица и холодным, пронизывающим взглядом. Они оба улыбались в объектив, но улыбка темноволосого была неестественной — словно приклеенной.

Арсений перевернул фотографию. На обороте тем же почерком, что и записка в подвале, было написано: «Я и А. Двадцать первое июня. За день до...» Дальше обрыв.

Он вгляделся в лицо незнакомца. Что-то в нём было — какая-то неправильность, асимметрия, делавшая черты тревожными. Он не помнил этого человека. Совершенно не помнил. Но судя по фотографии, когда-то они были близки. Достаточно близки, чтобы вместе фотографироваться и хранить снимок.

Кто ты? Друг? Враг? Сообщник?

Вопросы множились, ответов не было. Арсений отложил фотографию и закрыл глаза. Усталость навалилась свинцовой тяжестью. Он не спал нормально уже несколько суток — если не считать тех часов, что проводил в кошмарах. Тело требовало отдыха, но разум боялся засыпать.

Он всё-таки задремал в кресле. И снова увидел сон.

На этот раз он был в лесу. Ночь. Где-то вдалеке лаяли собаки. Он бежал — ветки хлестали по лицу, ноги увязали в мокрой листве. В правой руке он сжимал что-то маленькое и холодное. Металлическое. Он знал, что это нож, но не мог разжать пальцы. Позади слышались шаги — кто-то преследовал его, неотвратимо, неумолимо. Он пытался кричать, но голос пропал.

Потом картинка изменилась. Он стоял на кухне своего дома. За окном было темно. На столе горела свеча. Перед ним лежал лист бумаги, и он что-то писал — быстро, лихорадочно, словно боялся не успеть. Он знал, что пишет важное. То, что дневная личность должна узнать. Но одновременно понимал: проснувшись, он ничего не вспомнит. И тогда он придумал трюк — оставил лист на видном месте. На кухонном столе, рядом с чайником.

Он заставил себя проснуться. Заставил — буквально вытолкнул себя из сна.

В кабинете было темно. Часы показывали половину четвёртого утра. Арсений вскочил с кресла и бросился на кухню. Включил свет.

На столе, рядом с чайником, лежал лист бумаги. Он схватил его. Почерк был его — размашистый, торопливый, с наклоном влево. Но содержание...

«Арсений! Ты должен знать правду. Ты не убийца. Ты — орудие. Кто-то использует тебя. Кто-то знает о твоих провалах и управляет тобой, пока ты спишь. Ты выполняешь инструкции, которые тебе оставляют. Ты думаешь, что это сны, но это реальность. Ты ездишь по адресам, ты делаешь то, что написано в инструкции, а потом возвращаешься и забываешь. Я не могу остановить это. Я — это ты, но я слабее. Я могу только оставлять подсказки. Найди инструкцию. Она где-то в доме. И пожалуйста — не доверяй Максиму. Он не тот, за кого себя выдает. Он знает. Он всё знает».

Арсений читал и перечитывал письмо, и внутри у него всё холодело. Он сам написал это. Какая-то его часть — возможно, та, что ещё не полностью порабощена ночной личностью, — пыталась до него достучаться.

Инструкция. Значит, была инструкция. И кто-то оставлял её для него. Кто-то знал о его провалах в памяти, о его лунатизме и использовал это. Превратил его в живую марионетку.

Он вспомнил обрывок, найденный в камине: «…тело в подвал. Не забудь…» Это и была инструкция. Или её часть. А он сжёг её. Сжёг, пытаясь уничтожить улики — или повинуясь чьему-то приказу.

Теперь всё вставало на свои места. Провалы в памяти. Сны, которые были не снами, а воспоминаниями. Чужие вещи в доме — запонка Вельяминова. Записки от самого себя. И Максим — загадочный секретарь, появившийся в тот самый момент, когда Арсений решил разобраться в своих сновидениях.