Альтер М. – Чистый лист (страница 4)

Он сделал шаг. Ещё один. Протянул руку к брезенту — и отдёрнул.

Под брезентом лежали коробки. Обычные картонные коробки, перетянутые скотчем. Арсений выдохнул — он ожидал увидеть совсем другое. Но страх не ушёл, лишь спрятался глубже. Он вскрыл ближайшую коробку. Внутри были бумаги — папки с документами, старые журналы, какие-то квитанции. Он перебрал их дрожащими руками. Ничего интересного — архивы предыдущего владельца, которого он поленился выбросить.

Следующая коробка содержала книги. Третья — стопку пожелтевших газет десятилетней давности. Арсений облегчённо вздохнул. Хлам. Просто хлам, который он почему-то складировал в подвале, а потом забыл.

Он уже собирался уходить, когда заметил в углу ещё кое-что. Маленький предмет, блеснувший в луче фонарика. Он наклонился и поднял его.

Это была запонка. Мужская запонка из тёмного металла с выгравированным вензелем — переплетённые буквы «Г» и «В».

Георгий Вельяминов.

Арсений не знал, сколько простоял в подвале с запонкой в руке. Минуту? Час? Время перестало существовать. Он смотрел на металлический кружок с вензелем и пытался найти разумное объяснение. Запонка могла попасть в подвал случайно. Например, её обронил предыдущий владелец дома. Или гость, приходивший давным-давно. Или... её принёс он сам. Сегодня ночью. Вместе с одеждой, которую потом сжёг в камине.

Объяснение было безумным, но оно единственное связывало все факты. Сон, в котором он убил человека. Тот же человек, найденный мёртвым в реальности. Обрывок записки с приказом спрятать тело. Запонка с инициалами жертвы в его подвале.

И главное — те самые провалы в памяти.

Полтора года назад всё началось. Полтора года он просыпался и не помнил, что делал вчера. А что, если вчера он делал нечто такое, что нормальная психика не может принять? Что, если его мозг блокирует не случайные воспоминания, а строго определённые — те, которые связаны с насилием? И сны — не хаотичная работа подсознания, а как раз те самые заблокированные воспоминания, прорывающиеся наружу?

Арсений сунул запонку в карман и выбрался из подвала. Закрыл люк, опустил ковёр. Прошёл в кабинет, рухнул в кресло и долго сидел, глядя в одну точку.

Нужно было что-то делать. Звонить в полицию? Но что он скажет? «Мне приснилось, что я убил человека, а потом я нашёл в подвале запонку с его инициалами»? Его поднимут на смех. Или, того хуже, воспримут всерьёз — и тогда начнётся расследование. А если он действительно убийца? Если он совершил всё это в состоянии лунатизма или диссоциативного расстройства? Тогда ему грозит не тюрьма, а психиатрическая лечебница. Пожизненно.

Может быть, он заслужил лечебницу. Может быть, общество должно быть защищено от него. Но прежде чем сдаваться, он должен узнать правду. Должен понять, что с ним происходит. И единственный способ это сделать — продолжать записывать сны. Вдруг они расскажут больше? Вдруг в них скрыты подсказки — как та запонка, как та записка?

Он достал из кармана смятый обрывок: «…тело в подвал. Не забудь…» — и запонку с вензелем. Положил их на стол перед собой. Два вещественных доказательства. Два крошечных кусочка пазла, в который никак не складывалась общая картина.

Кто пишет эти записки? Он сам — та, другая, ночная личность, которая берёт верх, когда дневной Арсений засыпает? Или кто-то ещё? Кто-то, кто имеет доступ в его дом, кто знает о его провалах в памяти, кто использует его как орудие?

Максим. Новый секретарь.

Арсений похолодел. Секретарь появился слишком вовремя. Слишком удачно. Он не удивился странным требованиям, не испугался разговоров о снах, спокойно воспринял информацию об амнезии. Он знал про зелёный чай. Он принёс термос. Он задавал правильные вопросы — о снотворном, о препаратах. Слишком правильные.

Что, если Максим — не просто секретарь? Что, если он знает о ночной жизни Арсения? Более того — что, если он как-то с ней связан?

Арсений потёр виски. Голова раскалывалась. Мысли скакали, сталкивались, рассыпались. Нужно было остановиться, иначе паранойя поглотит его целиком. Никаких обвинений без доказательств. Максим — всего лишь наёмный работник. Странный, да, но не обязательно преступник. Следует быть осторожным, но не подозрительным.

Он убрал запонку и обрывок записки в ящик стола. Запер его на ключ. Затем прошёл в спальню, принял душ — долго стоял под горячей водой, пытаясь смыть липкий страх, — и лёг в постель.

Снотворное принимать не стал. Хотел увидеть сон без химического вмешательства. Хотел понять, что происходит с его мозгом, когда он засыпает естественным путём.

Сон пришёл не сразу. Он долго ворочался, слушая шум дождя и тиканье часов в гостиной. Потом реальность стала расплываться, истончаться, и он провалился в темноту.

На этот раз ему приснилась вода. Чёрная, неподвижная вода, в которой отражались звёзды. Он стоял на мосту — старом, деревянном, без перил. Внизу, у самой поверхности, колыхалось что-то бесформенное. Арсений знал, что это тело. Знал, что сам бросил его туда. Но лица утопленника не видел — только силуэт, медленно уходящий в глубину.

Потом картинка сменилась. Он сидел за столом в незнакомой комнате и писал. Ручка бежала по бумаге быстро-быстро, оставляя за собой ровные строчки. Он писал не роман — что-то другое. Сухой, чёткий текст без единого лишнего слова. Инструкция. Или протокол. Или признание.

Он пытался прочитать написанное, но слова расплывались перед глазами. Только одна фраза проступила отчётливо, словно выжженная калёным железом: «Ты сделаешь это снова».

Арсений проснулся в холодном поту.

За окном брезжил рассвет. Часы показывали без четверти семь. Он сел на кровати и первым делом посмотрел на свои руки. Никаких следов. Потом проверил одежду — халат был на месте, чистый, сухой. Никаких признаков того, что он выходил из дома.

Но на тумбочке лежал исписанный лист бумаги. Он точно помнил, что перед сном убирал блокнот в ящик. И точно помнил, что не доставал его ночью. Однако лист был здесь — и на нём его почерком было написано несколько строк.

Арсений взял лист дрожащими руками и прочитал:

«Максиму не доверяй. Он знает больше, чем говорит. Проверь его прошлое. И ни в коем случае не рассказывай ему про Вельяминова».

Он перечитал записку трижды. Потом смял её и бросил в угол. Сердце колотилось. Кто пишет эти послания? Его подсознание? Или в доме действительно кто-то есть?

Он обошёл все комнаты, проверил замки на окнах и дверях. Всё было заперто изнутри. Никаких следов взлома. Тогда откуда записка? Ответ напрашивался сам собой: он написал её сам. Встал ночью, достал блокнот, нацарапал предупреждение, лёг обратно — и забыл. Лунатизм. Диссоциация. Раздвоение личности. Выбирай любое объяснение — все они пугали одинаково.

Ровно в восемь раздался звонок. Максим стоял на пороге с неизменным термосом и кожаным портфелем.

— Доброе утро. Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — солгал Арсений. — Проходите.

Они снова устроились в кабинете. Максим включил диктофон, раскрыл тетрадь и приготовился писать. Арсений смотрел на его спокойное лицо, на тонкую оправу очков, на аккуратно подстриженные ногти — и пытался угадать, что скрывается за этим фасадом. Кто ты, Максим? Случайный человек, которому нужна работа? Или кукловод, дёргающий за ниточки его больного сознания?

— Прошлой ночью мне снилась вода, — начал Арсений, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чёрная вода. И мост.

Он рассказывал сон — про мост, про тело в воде, про комнату и исписанный лист, — но опустил последнюю часть. Ту, где проступает фраза «Ты сделаешь это снова». И умолчал о записке, найденной на тумбочке. Если Максим действительно замешан в происходящем, чем меньше он знает — тем лучше.

Максим слушал внимательно, записывал. Когда Арсений закончил, он, как и вчера, перечитал стенограмму и задумчиво постучал ручкой по столу.

— Интересный образ, — сказал он. — Вода как символ бессознательного. Тело, погружённое в воду — возможно, воспоминание, которое вы пытаетесь забыть. А фраза «ты сделаешь это снова» может указывать на цикличность вашего состояния.

— Вы разбираетесь в психоанализе?

— Немного. Читал кое-что. В архиве было много старой литературы, в том числе по психологии. — Максим убрал тетрадь в портфель. — Кстати, Арсений Дмитриевич, вы не просили меня об этом, но я взял на себя смелость подготовить распечатку вчерашнего сна. Как вы просили — дословно, без литературной обработки.

Он достал из портфеля лист бумаги и протянул Арсению. Тот взял его. Текст был напечатан на принтере — аккуратно, с соблюдением всех абзацев. Он пробежал глазами по строчкам. Вчерашний сон. Дом Вельяминова. Удар. Розовая вода.

— Я бы хотел, чтобы вы подписали распечатку, — сказал Максим. — Подтвердили, что запись соответствует вашему рассказу.

— Зачем?

— Для архива. Чтобы избежать разночтений в будущем. Работа с памятью — дело тонкое. Сегодня вы помните сон так, завтра — иначе. Письменная фиксация поможет отслеживать изменения.

Арсений кивнул, взял ручку и поставил подпись внизу листа. Максим убрал распечатку обратно в портфель.

— Ещё один вопрос, Арсений Дмитриевич. Вы не смотрели вчерашние новости?

Внутри у Арсения всё оборвалось. Он постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Новости? Нет. А что?