Альтер М. – Чистый лист (страница 7)

Они петляли по городу минут сорок. Арсений попросил водителя несколько раз сменить маршрут, делая вид, что сверяется с заметками в телефоне. Наконец, убедившись, что слежки нет, он назвал настоящий адрес.

Клиника доктора Разумовского располагалась в старом районе, в двухэтажном особняке девятнадцатого века. Раньше здесь была усадьба какого-то купца, потом — коммунальные квартиры, а в начале двухтысячных здание выкупили и переоборудовали под частный медицинский центр. Фасад сохранил остатки былого величия — лепнину, высокие окна с арками, массивную дубовую дверь. Внутри, впрочем, всё было современно: пластиковые карты пропусков, турникет, стойка регистратуры с девушкой в униформе.

Арсений пришёл без четверти одиннадцать. Девушка за стойкой улыбнулась дежурной улыбкой:

— Вы к кому?

— К Разумовскому. Моя фамилия Ветров. Я записан на двенадцать, но пришёл раньше. Если доктор свободен, может быть, он примет меня сейчас?

— Сейчас узнаю.

Она нажала кнопку селектора. Через минуту из коридора вышел сам Разумовский — высокий, сутулый, в белом халате поверх твидового пиджака. Ему было лет шестьдесят, но выглядел он старше из-за глубоких залысин и мешков под глазами. Впрочем, взгляд у доктора оставался острым, изучающим.

— Арсений Дмитриевич! Рад видеть. Проходите, я как раз освободился.

Они прошли в кабинет. Здесь пахло старыми книгами и почему-то ванилью. Вдоль стен стояли шкафы со стеклянными дверцами — толстые тома по психиатрии, неврологии, психоанализу. На столе — бронзовая лампа с зелёным абажуром, стопка папок, письменный прибор. В углу — кушетка, обтянутая коричневой кожей.

— Садитесь. — Разумовский указал на кресло напротив стола. — Кофе? Чай?

— Нет, спасибо. Я ненадолго.

— Тем не менее. — Доктор опустился в своё кресло, откинулся на спинку и внимательно посмотрел на пациента. — Вы позвонили вчера в весьма взволнованном состоянии. Сказали, что вам нужна информация о каком-то человеке. Не фамилии, не имени — только информация. Что случилось?

Арсений помедлил. Рассказывать всё было опасно, но не рассказывать — глупо. Он пришёл за помощью. Нужно было довериться — хотя бы частично.

— Я нанял секретаря, — начал он. — Мужчина по имени Максим. Лет тридцати. Филолог. Работал в архивах, библиотеках, литературном музее. Он помогает мне записывать сны.

— Да, вы упоминали эту идею в прошлый раз. Сны как ключ к заблокированным воспоминаниям. Любопытный подход. И что же?

— Он кажется мне подозрительным. Слишком много знает. Слишком правильно себя ведёт. А сегодня... — Арсений замялся. — Сегодня я обнаружил, что ночью кто-то побывал в моём доме. Обыскал стол. Ничего не пропало, но сам факт...

— Вы думаете на секретаря?

— У него есть ключи. Я дал ему ключи, чтобы он мог приходить по утрам, не дожидаясь, пока я проснусь. Да, я думаю на него.

Разумовский снял очки, протёр стёкла замшевой тряпочкой и снова водрузил их на нос.

— Арсений Дмитриевич, я задам вам один вопрос. Только прошу ответить честно, без утайки. Сколько дней подряд вы принимаете снотворное?

— Снотворное? — Арсений нахмурился. — Но я же говорил — я принимаю его нерегулярно. Только когда не могу уснуть.

— А в последнюю неделю?

Он попытался вспомнить. Понедельник — принял. Вторник — да, потому что после сна с Вельяминовым боялся засыпать без таблеток. Среда — наверное, тоже. Четверг — кажется, нет. Или да?

— Не помню, — признался он. — Я правда не помню.

— Вот видите. — Разумовский вздохнул. — Препарат, который я вам прописал, при передозировке или слишком частом применении может вызывать параноидные состояния. Навязчивые идеи преследования, недоверие к окружающим, ощущение, что кто-то следит за вами или роется в ваших вещах. Звучит знакомо?

— Доктор, это не паранойя. Запонка действительно исчезла из запертого ящика. И секретарь действительно сказал, что нашёл её в подвале — хотя я точно знаю, что в подвале её не было.

— Вы точно знаете? Или вам кажется, что знаете? — Разумовский подался вперёд. — Поймите меня правильно. Я не говорю, что вы сумасшедший. Я говорю, что ваша память ненадёжна. Вы сами рассказывали мне о провалах, о забытых днях и неделях, о том, что находите записки, написанные собственной рукой, но не помните, как их писали. В таком состоянии любые ваши выводы могут оказаться ошибочными. Вы могли сами переложить запонку — и забыть. Вы могли сами написать записку, которую сейчас считаете доказательством вины Максима. Вы могли...

— Хватит. — Арсений встал. — Я понимаю, что вы пытаетесь меня успокоить. Но вы не понимаете главного. Дело не только в запонке и не только в Максиме. Дело во снах. Они... они не просто сны.

Он снова сел. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Три дня назад мне приснилось, что я убил человека. Ударил по голове тяжёлым предметом. Во сне я видел его лицо — очень подробно, как на фотографии. На следующий день в новостях показали этого человека. Он был убит. Именно так, как в моём сне. И именно той ночью, когда мне это снилось.

Разумовский молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие дужку очков, слегка побелели.

— Вы понимаете, что говорите? — спросил он наконец. — Вы обвиняете себя в убийстве?

— Я никого не обвиняю. Я пытаюсь понять, что со мной происходит. Если это совпадение — то слишком невероятное. Если это сон-предвидение — то я должен был предупредить полицию. А если это... если это воспоминание... то я опасен.

Доктор отложил очки и потёр переносицу.

— Есть ещё одно объяснение, — сказал он тихо. — Вы могли узнать об убийстве до того, как оно произошло. Или даже присутствовать при нём. Но не в качестве убийцы, а в качестве свидетеля. Или сообщника. Или человека, которому показали запись. Вариантов много. Психика, защищаясь, трансформировала это воспоминание в сон.

— Но откуда я мог узнать?

— Вот это и нужно выяснить. — Разумовский открыл ящик стола и достал тонкую папку. — Я подготовил кое-что для вас. После вашего звонка я поднял старые записи. Историю вашей болезни. И кое-что меня насторожило.

Он раскрыл папку и пробежал глазами по страницам.

— Вы впервые обратились ко мне полтора года назад. Жаловались на провалы в памяти, бессонницу, тревожность. Мы провели обследование — органических поражений нет. Я диагностировал диссоциативную амнезию на фоне посттравматического стрессового расстройства. Вы сказали, что примерно в то же время пережили тяжёлый развод, творческий кризис, смерть матери. Это было похоже на правду. Но сейчас, оглядываясь назад, я вижу, что многое в вашем тогдашнем состоянии не укладывалось в стандартную картину.

— Что именно?

— Во-первых, избирательность амнезии. Вы забывали одни события и прекрасно помнили другие. Обычно диссоциативная амнезия затрагивает определённые периоды или определённые типы воспоминаний — например, всё, что связано с травмой. У вас же провалы были хаотическими. Вы могли забыть, что ели на завтрак, но помнить содержание книги, прочитанной три года назад. Это нетипично.

— Во-вторых?

— Во-вторых, ваше состояние не ухудшалось. Оно было стабильным. Полтора года — и никакой динамики. При нормальном течении болезни амнезия либо прогрессирует, либо регрессирует. У вас же она как будто застыла. Как будто кто-то поддерживал её на одном уровне.

— Что вы хотите сказать?

Разумовский закрыл папку и посмотрел на Арсения долгим, тяжёлым взглядом.

— Я хочу сказать, что ваша амнезия может иметь не только психогенную, но и... внешнюю причину. Некоторые вещества способны вызывать избирательную потерю памяти. Особенно если применять их регулярно и в определённых дозировках.

— Вы намекаете, что меня травят?

— Я ни на что не намекаю. Я рассматриваю все возможные объяснения. Вы сказали, что секретарь каждое утро приносит вам чай. Зелёный чай, правильно заваренный.

Сердце Арсения ухнуло куда-то вниз.

— Да. Но я пью его только при нём. И после его ухода. И... да, иногда вечером допиваю остатки.

— Вы не замечали, что после этого чая провалы в памяти усиливаются? Что сны становятся ярче? Что вы чувствуете сонливость или, наоборот, возбуждение?

Арсений вспомнил. Вчера он выпил две чашки — одну утром при Максиме, другую днём, разогрев остывший чай. Вечером он нашёл в книге записку от самого себя. Ночью — написал новую, о которой не помнил. Сон с библиотекой был особенно детальным.

— Возможно, — прошептал он. — Возможно, есть связь.

— Тогда я бы рекомендовал вам провести простой эксперимент. — Разумовский достал из стола чистый бланк и начал писать. — Я выпишу направление на токсикологический анализ. Сдайте кровь и мочу. Если в организме есть посторонние вещества, мы это увидим. А до тех пор — не пейте этот чай. Ссылайтесь на диету, на гастрит, на что угодно. Но не пейте.

Он протянул направление. Арсений взял его дрожащей рукой.

— Спасибо, доктор.

— И ещё одно. — Разумовский понизил голос. — Если ваши подозрения насчёт секретаря подтвердятся... если он действительно причастен к происходящему... не пытайтесь разоблачить его в одиночку. Обратитесь в полицию. Это может быть опасно.

— В полицию с чем? С историей про отравленный чай и убийство, которое я якобы совершил во сне?

— Хотя бы просто сообщите о подозрительном человеке в вашем доме. Попросите проверить его. У вас есть его фамилия?