Альта Л. Пайпер – Жизнь и работа Миссис Пайпер (страница 5)

Возможно, прежде чем мы перейдем к другим вопросам, читателю будет интересно ознакомиться с несколькими эпизодами, которые профессор Джеймс счел особенно поразительными, взятыми из его отчета о сеансах с миссис Пайпер в 1885 и 1886 годах:

«Моя теща по возвращении из Европы все утро тщетно искала свою банковскую книжку! Вскоре после этого миссис Пайпер на вопрос о том, где находится эта книжка, описала место с такой точностью, что та была найдена мгновенно».

«Она сказала мне, что компаньоном моего умершего младенца стал дух мальчика по имени Роберт Ф. Семья Ф. приходилась кузенами моей жене и жила в далеком городе. Вернувшись домой, я упомянул об этом случае в разговоре с женой, сказав: "Твоя кузина ведь потеряла ребенка, не так ли? Но миссис Пайпер ошиблась насчет его пола, имени и возраста". Тогда-то я и узнал, что миссис Пайпер была абсолютно права во всех этих деталях, а ошибался именно я».

Во время второго визита миссис Гиббинс к миссис Пайпер ей сказали, что одна из ее дочерей именно в этот день страдает от сильной боли в спине. Это совершенно необычное обстоятельство, о котором посетительница не могла знать, оказалось правдой.

Тетушка, якобы вышедшая на связь во время одного из сеансов, рассказала профессору Джеймсу «о состоянии здоровья двух членов семьи в Нью-Йорке, о котором мы в то время ничего не знали, но что впоследствии подтвердилось в письме».

На одном из сеансов миссис Пайпер рассказала профессору Джеймсу, «как моя нью-йоркская тетушка написала жене письмо, предостерегая ее от общения с любыми медиумами, а затем пустилась в высшей степени забавную критику, полную метких замечаний (traits vifs) о характере этой превосходной женщины».

Во время сеанса, на котором присутствовали миссис Джеймс и брат профессора, Робертсон Джеймс, им сообщили, что «тетя Кейт» профессора Джеймса, жившая тогда в Нью-Йорке, перешла в мир иной в то же утро, между двумя и половиной третьего, и что профессор Джеймс узнает об этом по возвращении домой. Комментируя этот эпизод, профессор Джеймс пишет: «Вернувшись домой час спустя, я обнаружил следующую телеграмму: "Тетя Кейт скончалась через несколько минут после полуночи"».

Об этих и многих других подобных инцидентах из первой серии сеансов с миссис Пайпер профессор Джеймс пишет следующее: «Как бы незначительно ни звучали эти вещи при чтении, накопление большого их числа производит непреодолимое впечатление. И я снова повторяю то, что говорил ранее: принимая во внимание все, что мне известно о миссис Пайпер, в результате я испытываю такую же абсолютную уверенность, как в любом личном факте этого мира, что в состоянии транса она знает вещи, которые никоим образом не могла услышать в состоянии бодрствования, и что точное философское объяснение ее трансов нам еще предстоит найти». («Труды…», т. VI).

Так профессор Джеймс писал в 1890 году. А четыре года спустя, если привести лишь еще один пример, он выразил схожее мнение по случаю своего избрания президентом Общества психических исследований. Именно тогда, желая проиллюстрировать свою мысль о миссис Пайпер, он прибегнул к ставшей впоследствии знаменитой метафоре о «белой вороне»:

«Если, – сказал он, – мне будет позволено воспользоваться языком профессиональной логики, всеобщее утверждение может быть опровергнуто единичным случаем. Если вы хотите опровергнуть закон о том, что все вороны черные, вам не нужно пытаться доказать, что черных ворон не бывает; достаточно доказать, что одна-единственная ворона – белая. Моей собственной белой вороной является миссис Пайпер. Наблюдая трансы этого медиума, я не могу противиться убеждению, что в ней проявляется знание, которого она никогда не получала обычным путем в состоянии бодрствования, используя свои глаза, уши и рассудок».

Глава V. Профессор Джеймс и доктор Ходжсон

Зимой 1886–1887 годов профессор Джеймс, будучи чрезмерно загружен университетскими и иными обязанностями и понимая, что «любое сколько-нибудь полноценное и всестороннее изучение этих феноменов потребовало бы слишком много времени, чтобы я мог позволить себе взяться за него в тот момент», отказался от личного руководства работой миссис Пайпер. Однако его интерес к этому явлению, которое до конца своих дней он считал «самой непостижимой загадкой из всех мне известных», не ослабевал на протяжении всей его жизни. В этой связи мне доставляет огромное удовольствие отметить, что от долгих лет общения с профессором Джеймсом и участия в его исследованиях у моей матери остались лишь самые светлые и полные благодарности воспоминания об этом обаятельном человеке. Его отношение к ее дару, всегда отличавшееся здравой критичностью, было в то же время неизменно благожелательным и чутким. Поэтому его кончина в 1911 году стала для нее – как и для всех, кому посчастливилось знать его лично, – не просто поводом для глубокой скорби, но и невосполнимой личной утратой.

Мои собственные воспоминания о профессоре Джеймсе также исключительно светлы, и я хочу вкратце рассказать об одном-двух небольших эпизодах. Они прекрасно иллюстрируют его внимательность к окружающим – и это несмотря на жизнь, «до краев перегруженную», по его собственному выражению, обязанностями! – а также его поразительное умение находить общий язык и общаться на равных с теми, кто был моложе его. Именно эти две черты, присущие профессору Джеймсу в высшей степени, снискали ему искреннюю любовь как молодежи, так и людей старшего поколения.

Первый случай, который приходит мне на ум, произошел в тот год, когда после долгого пребывания в Англии мы вернулись в Америку в ноябре – промозглом месяце, полном снега и холода. Наш дом, который мы перед отъездом сдали в аренду, был все еще занят жильцами. В результате за два дня до Дня благодарения мы оказались в съемной бостонской квартире, со всех сторон окруженные коробками и ящиками с самой разнообразной мебелью, не имея при этом ни малейшей надежды обустроиться в обозримом будущем. Как, вероятно, всем известно, День благодарения в Штатах – это прежде всего праздник радостных семейных встреч и обильных застолий, поэтому перспектива, маячившая перед нами, усталыми путешественниками, не вызывала особой радости. И вот, в самый разгар этого хаоса и всеобщего уныния, к нам совершенно неожиданно заглянул профессор Джеймс, чтобы поприветствовать мою мать по случаю возвращения. Благодаря этому внезапному визиту вместо тоскливого праздника в одиночестве мы провели веселый День благодарения в обществе профессора Джеймса и его семьи в их чудесном кембриджском доме!

Второй случай, наглядно иллюстрирующий поразительный дар профессора Джеймса общаться с молодежью на их уровне, произошел за праздничным ужином в тот самый день. Кто-то упомянул, что я недавно выиграла кубок на теннисном турнире, после чего профессор Джеймс, повернувшись ко мне с почти мальчишеским восторгом, живо поинтересовался: «А какого размера твой кубок? И из чего он сделан?» Я ответила, что это весьма скромная награда из меди и олова, и к тому же не очень большая. Но мой ответ, похоже, не вполне его удовлетворил, и он переспросил: «Так какого же он все-таки размера?» Я показала размер руками как смогла, и он, широко улыбнувшись, с обезоруживающей непосредственностью заметил: «О, тогда мой больше твоего! И мой сделан из настоящего серебра!» Если мне не изменяет память, этот кубок преподнесли ему гарвардские студенты в знак своей глубокой любви и безграничного уважения.

Профессор Джеймс, как и доктор Ходжсон, и сэр Оливер Лодж, был человеком необычайно простым и скромным, и, как я уже говорила, его забота об окружающих и их душевном комфорте была поистине исключительной. Однажды днем, незадолго до нашей поездки в Англию в 1909 году, он привел к моей матери мисс Элис Джонсон – научного сотрудника Общества психических исследований (ОПИ), находившуюся тогда с визитом в Америке. Во время этого визита разговор случайно зашел о коварстве английского ноябрьского климата, и профессор Джеймс строго-настрого наказал нам: «Не забудьте калоши, ибо лондонская грязь поистине вездесуща». К слову, именно внимательности профессора Джеймса я была обязана во время той поездки знакомством с семьей Кларков из Харроу – очаровательным музыкальным семейством, в обществе которого мы провели множество счастливых часов.

Несмотря на колоссальную занятость и насыщенный график, профессор Джеймс никогда не был слишком занят, нетерпелив или утомлен, чтобы обстоятельно и с сочувствием не ответить тем, кто обращался к нему за помощью, одолеваемый сомнениями или растерянностью. И во многом именно благодаря его сочувственной поддержке и пониманию тех многочисленных трудностей, с которыми моя мать столкнулась на заре своей карьеры, она смогла непоколебимо следовать тому нелегкому пути, который для себя избрала. А позже, когда из-за университетской нагрузки профессор Джеймс почувствовал, что не в силах продолжать дальнейшее изучение ее феноменов, именно он написал нескольким членам английского Общества. В своих письмах он столь убедительно изложил поразительные и загадочные факты медиумизма миссис Пайпер и столь решительно подчеркнул свою убежденность в том, что этот феномен является «подлинной тайной», что в результате его ходатайств всего через пару недель Ричард Ходжсон прибыл в Америку со специальной миссией – продолжить от имени Общества психических исследований изучение этого «феномена».