Альта Л. Пайпер – Жизнь и работа Миссис Пайпер (страница 6)
Австралиец по происхождению, выпускник Мельбурнского университета, доктор права и член колледжа Святого Иоанна в Кембридже (Англия), Ричард Ходжсон прибыл сразу после своего недавнего громкого разоблачения деятельности мадам Блаватской в Индии. Исполненный безграничной уверенности в своем умении обнаруживать и выводить на чистую воду мошенников, где бы они ни скрывались, он взялся за расследование этих новых психических феноменов. Он был полон решимости разоблачить обман – в наличии которого он нисколько не сомневался, – успешно скрывавший до сих пор даже от столь проницательного ума, как у профессора Джеймса, истинную природу этих «несомненно, чисто естественных явлений».
Именно с таким настроем и с таким убеждением Ричард Ходжсон приступил к исследованию, которому суждено было продлиться вплоть до его смерти в 1905 году. Эта работа не только заставила его отказаться от всех предвзятых мнений и гипотез, но и в конечном итоге вынудила признать спиритическую гипотезу единственной, способной удовлетворительно и исчерпывающе объяснить феномены миссис Пайпер.
Прослеживая в последующих главах развитие экстрасенсорного дара миссис Пайпер на фоне событий ее жизни, мы, пожалуй, сможем лучше понять, каким образом эти явления сумели поколебать убеждения такого непримиримого скептика, каким был Ричард Ходжсон.
Глава VI. Доктор Ходжсон начинает свое расследование
Когда весной 1887 года доктор Ходжсон приступил к исследованию феноменов миссис Пайпер, мои родители все еще жили вместе с дедушкой и бабушкой в Бостоне, в районе Бикон-Хилл. Однако вскоре после этого мать с отцом осознали, что мы с сестрой рискуем вырасти совершенно избалованными: старики осыпали нас такой безграничной любовью, которая могла бы вскружить голову и не таким крохам. Рассудив, что нас лучше увезти подальше от этого «источника опасности», родители перебрались в квартиру в Хайлендсе – новом и очень красивом по тем временам районе Бостона.
Этот переезд был своего рода экспериментом – жизнь в многоквартирных домах в те времена считалась смелым новшеством, – и дедушка с бабушкой отнеслись к нему весьма скептически. Однако вскоре разумность этого шага стала очевидной. Моя мать до того никогда не занималась ведением домашнего хозяйства, и заботы о целом доме в сочетании с ее медиумической практикой стали бы для нее непосильным бременем.
Но даже в этих условиях управление прислугой, ежедневное планирование и общие хлопоты, неизбежные даже в небольшой семье, вкупе с постоянными сеансами оставляли маме удручающе мало времени на отдых. Впрочем, все эти неудобства, по ее убеждению, с лихвой окупались тем, что две несмышленые крохи больше не подвергались «порче» со стороны обожающих, но не в меру снисходительных дедушки и бабушки!
Оглядываясь сейчас на жизнь моей матери, я поражаюсь тому, как ей вообще удавалось все успевать. Ведь никто, кроме тех, кто наблюдал это лично, не способен в полной мере осознать, какое изнурение и колоссальное напряжение влечет за собой для медиума постоянная экстрасенсорная практика – даже если она не отягощена стрессами иного рода. Только женщина выдающегося ума, огромной силы духа и крепкого здоровья могла бы выдержать такую жизнь, не сломавшись. В те ранние годы, помимо ведения хозяйства и постоянного присмотра за нами – а она так и не смогла заставить себя полностью перепоручить детей заботам няни или гувернантки, – мама давала в среднем по два сеанса в день. Причем в подавляющем большинстве случаев ее посетителями были совершенно незнакомые люди, приезжавшие со всех концов света, прием которым назначал доктор Ходжсон.
Одно лишь это условие – строгая анонимность ситтеров – уже само по себе создавало огромное напряжение, всю тяжесть которого можно понять лишь осознав, что феномены миссис Пайпер происходили в состоянии глубокого сна, или транса. Только абсолютная вера в рассудительность и проницательность доктора Ходжсона делала выполнимым столь строгое требование. Излишне даже добавлять, что он эту веру всегда оправдывал в полной мере.
Пожалуй, людям, близко знавшим мою мать, сложнее всего было понять одно: как женщина с такой врожденной утонченностью, чья чувствительная натура с самого начала панически, до болезненности сторонилась любой публичности или скандальной славы, могла добровольно посвятить жизнь развитию дара, который неизбежно обрекал ее и на то, и на другое? И всем, кто задавал ей этот вопрос, она неизменно отвечала: «Обнаружив в себе этот дар, силу или называйте как угодно – нечто такое, что, насколько я могла судить, не являлось частью моего сознательного "Я", – я решила, что отдам всю жизнь, если понадобится, чтобы постичь его истинную природу». А в последние годы она порой добавляла: «Но вот что мне интересно: сейчас, спустя столько лет, приблизились ли мы к разгадке хоть на шаг по сравнению с тем, с чего начинали?» Поразительная мысль; и сегодня, спустя более сорока лет с тех пор, как миссис Пайпер начала свои поиски, ответ на этот вопрос по-прежнему зависит лишь от личных убеждений каждого.
Но даже если эта главная цель так и не была достигнута, удалось сделать многое другое, не менее важное и ценное. Когда миссис Пайпер только начинала свой путь, спиритизм был запятнан вульгарной, истеричной коммерциализацией. Повсюду процветали мошенничество, шарлатанство, откровенный обман и дешевые трюки. Один за другим появлялись медиумы, которые на какое-то время заставляли всю страну замирать в изумлении перед творимыми ими «чудесами», но в итоге их ловили за руку и безжалостно разоблачали на глазах у растерянной и возмущенной публики.
Ситуация дошла до того, что люди, претендовавшие хоть на малейшую респектабельность – не говоря уже о культуре и образованности, – не желали даже близко подходить к спиритизму, до смерти боясь дурной славы, прочно закрепившейся за этой темой. Американская писательница Маргарет Деланд очень точно описала атмосферу начала 1890-х годов: «Мне и в голову не приходило подвергать сомнению собственный постулат: "личность не может существовать без телесного организма". Такое исследование, как мне казалось, неизбежно привело бы меня к спиритизму – а одно лишь это слово вызывало у меня раздражение. Оно ассоциировалось с чем-то пошлым и тривиальным: с медиумическими откровениями, зачастую оскорбляющими всякий вкус, и с дешевыми фокусами, старыми как мир (вспомним жезлы египетских жрецов, превращавшиеся в змей), но при этом вполне в духе тех лет, когда практиковались столоверчение и летали тамбурины».
И то, что происходило в Америке, было в равной степени характерно и для европейского континента, и для далекой Индии. Повсюду возникали самые поразительные спиритические феномены, которые на время возносились на гребне массовой истерии, чтобы в итоге разбиться вдребезги при разоблачении их авторов. Никогда еще за всю свою историю спиритизм не пользовался столь дурной славой.
И миссис Пайпер прекрасно это знала. Она отнюдь не пребывала в неведении относительно истинного положения вещей и прекрасно осознавала всю их серьезность. Но, будучи абсолютно уверенной в собственной честности, она мужественно приняла вызов, который в те времена весь мир бросал спиритизму. Сделав первый шаг, она больше никогда не оглядывалась назад. Когда друзья и даже родственники осыпали ее упреками и презрением, она не дрогнула. Взявшись за плуг, она довела свою борозду до конца, снискав тем самым уважение и восхищение людей во всех уголках земного шара. Знающие люди говорили мне, что отчеты о ее поразительных феноменах переведены практически на все современные языки, включая китайский.
В своей увлекательной небольшой книге «Миссис Пайпер и Общество психических исследований» мсье Саж, в частности, пишет: «Хвала и горячая благодарность по праву принадлежат ученым, изучавшим случай миссис Пайпер. Но мы в не меньшей степени обязаны и самой миссис Пайпер, которая предала себя в руки исследователей с абсолютной добросовестностью и готовностью к сотрудничеству. Ни у кого из тех, кто общался с ней достаточно долго, не возникает ни тени сомнений в ее искренности. Она никогда не мнила себя носительницей какого-то нового жреческого сана; она понимала, что представляет собой интересную для науки аномалию, и позволила науке себя изучать».
Уже в одном этом, если не брать во внимание все остальное, миссис Пайпер совершенно уникальна. За все эти годы она ни разу не делала никаких громких заявлений о своем даре. Она никогда не брала на себя смелость утверждать, что способна сотворить то или это. Ею всегда двигало лишь простое желание докопаться до истины, по возможности разгадать истинную природу своих способностей. Поэтому, когда на разных этапах ее пути к ней обращались люди, до глубины души пораженные ее феноменами, и сулили ей любые мыслимые блага, лишь бы она использовала свой дар в их личных интересах, она отвечала категорическим отказом. Она предпочитала отдавать свое время и силы служению науке, а не коммерческой эксплуатации.
Впрочем, само изначальное решение вообще развивать в себе эти способности далось ей далеко не так легко, как может показаться из моего рассказа. Несмотря на глубокую внутреннюю потребность понять, если удастся, суть и первопричину (