Альта Л. Пайпер – Жизнь и работа Миссис Пайпер (страница 3)
А теперь мы переходим ко второму – или, как я уже говорила, к первому по степени интереса – вопросу. Как и когда миссис Пайпер обнаружила свои экстрасенсорные способности? Чтобы ответить на него, нам придется перелистать страницы истории ее жизни назад, к раннему детству. Однажды днем, вернувшись из школы – моей матери тогда было около восьми лет, – она играла одна в саду. Девочка была увлечена всепоглощающим занятием: она проталкивала желуди в отверстие одной из садовых скамеек, словно бы специально для этого предназначенное. Внезапно она почувствовала резкий удар в правое ухо, сопровождавшийся протяжным шипящим звуком. Постепенно этот звук сложился в букву «С», за которой последовали слова: «Тетя Сара, не умерла, а все еще с вами». В ужасе девочка с рыданиями бросилась в дом; держась за голову, она громко звала мать. Моя бабушка – женщина необычайно спокойная, уравновешенная и насквозь практичная – некоторое время тщетно пыталась ее утешить. В ответ на все расспросы о том, что случилось, ребенок плакал лишь сильнее, пока, наконец, не сумел выдавить сквозь всхлипывания: «О, я не знаю! Что-то ударило меня по уху, и тетя Сара сказала, что она не умерла, а все еще с вами».
Мать ласково успокоила напуганного ребенка, и вскоре, благодаря счастливой детской способности быстро забывать огорчения, девочка снова играла со своими желудями, как будто не произошло ничего необычного. Но моя бабушка, озадаченная и слегка встревоженная этим происшествием, записала день и час, когда оно случилось. Вскоре она и думать об этом забыла, пока несколько дней спустя (а связь в те времена работала медленнее, чем сейчас) из отдаленного конца страны не пришло известие: час в час и день в день, когда с ее маленькой дочерью произошел этот странный случай, ее сестра, «тетя Сара», внезапно и скоропостижно скончалась.
Здесь стоит упомянуть лишь еще об одном происшествии несколько необычного свойства. Однажды вечером, через несколько недель после описанного выше случая, мою маму, как обычно, уложили в постель и потушили свет. Однако бабушка, вышедшая из комнаты всего пару минут назад, была вынуждена поспешить обратно на крики ребенка: «Мама, мама!» Оказалось, что на сей раз девочка не могла уснуть из-за «яркого света в комнате и множества лиц вокруг», а также потому, что ее кровать (большая старомодная кровать с балдахином) «никак не перестанет качаться». Впрочем, ее страхи быстро рассеялись: держа маму за руку, она вскоре уснула, а на следующее утро проснулась бодрой и совершенно не отягощенной воспоминаниями о своих ночных переживаниях.
Детство и юность моей матери, если не считать редких случаев подобного рода, были совершенно нормальными во всех отношениях. Четвертая из шестерых детей, она, по словам моих бабушки и дедушки, всегда была заводилой во всех играх и забавах. Полная озорства и неиссякаемой энергии, в те дни она была душой любой компании. И хотя мама очень любила проводить время на свежем воздухе и увлекалась подвижными играми, она, как и всякая девочка ее времени, стала искусной рукодельницей задолго до того, как вышла из подросткового возраста. Множество свидетельств ее изящного шитья до сих пор сохранилось на распашонках моей сестры и моих собственных.
Она также схватывала все на лету и хорошо училась. Школьные занятия в ту пору состояли в основном из «трех китов» (чтения, письма и арифметики), а также правописания, географии, истории и грамматики. В правописании ей не было равных: на всех орфографических конкурсах (так называемых
И отец, и мать моей мамы были английского происхождения. Это были глубоко богобоязненные люди, пользовавшиеся огромной любовью и уважением в общине, где они жили. Будучи искренне верующими, они оба состояли в Конгрегационалистской церкви, и в этой же вере была воспитана моя мать. Она оставалась в ее лоне вплоть до своей поездки в Англию в 1910 году, где была крещена и конфирмована в Англиканской церкви. В годы ее детства от ребят требовалось посещать не только долгие, скучные воскресные утренние службы и воскресные школы, но еще и воскресные вечерние богослужения, и пятничные вечерние молитвенные собрания! И моя мать, как и все остальные дети, должна была подчиняться этому строгому распорядку. Поэтому, наверное, нет ничего удивительного в том, что на девятилетие отец подарил ей небольшую Библию «в награду за прочтение Священной Книги от корки до корки!» – достижение, которым, боюсь, сегодня мало кто из нас может похвастаться.
Добавлю, что оба моих прародителя были сильными, здоровыми, совершенно нормальными людьми своего времени. Смерть дедушки, случившаяся много лет назад, стала следствием ранений, полученных во время Гражданской войны в США. А бабушка – поистине удивительная старушка – скончалась от пневмонии четыре года назад, в возрасте восьмидесяти восьми лет.
Глава III. Замужество и первое послание
В возрасте двадцати двух лет моя мать вышла замуж за Уильяма Пайпера из Бостона, а три года спустя на свет появилась я. Вскоре после этого мистер Пайпер-старший уговорил мою мать, страдавшую от последствий травмы, полученной много лет назад при катании на санках, обратиться к слепому ясновидящему. В то время этот человек привлекал к себе большое внимание благодаря поразительно точным медицинским диагнозам и последующим исцелениям. Мои родители тогда жили в доме семьи отца на Бикон-Хилл. Мать поначалу отказывалась, но в конце концов уступила уговорам и в воскресенье, 19 июня, в сопровождении моего деда отправилась к ясновидящему домой. Во время приема, сидя напротив целителя и слушая его диагноз (который, как выяснилось позже, оказался абсолютно верным), мать вдруг заметила, что «его лицо начало казаться все меньше и меньше, словно отдаляясь, пока я постепенно не перестала осознавать происходящее вокруг».
Как отмечал в своих записях дедушка, этот первый период транса (или беспамятства) продлился всего несколько минут, за которые не произошло ничего сколь-нибудь важного. Однако мать была настолько встревожена и озадачена случившимся, что лишь после долгих уговоров согласилась в следующее воскресенье пойти с дедушкой на одно из регулярных собраний, или сеансов («кружков»), которые ясновидящий обычно проводил у себя дома по воскресным вечерам.
Эти «кружки» собирались ради «исцелений» и «развития скрытых медиумических способностей». На встрече, куда в тот воскресный вечер пришли моя мать и дедушка, присутствующие уселись в круг, а ясновидящий начал обходить их, по очереди возлагая руки им на головы. Когда очередь дошла до моей матери, едва он коснулся ее головы, как она ощутила, по ее собственным словам, «озноб» и увидела перед собой «поток света, в котором проступало множество незнакомых лиц», при этом «чья-то рука словно двигалась взад-вперед перед моим лицом». Затем она поднялась со стула и самостоятельно подошла к столу в центре комнаты, где заранее были приготовлены письменные принадлежности. Схватив карандаш и бумагу, она несколько минут быстро что-то писала, после чего протянула исписанный лист одному из участников кружка и вернулась на свое место.
Придя в себя через несколько минут и совершенно не помня о том, что только что произошло, миссис Пайпер была немало удивлена, когда чуть позже к ней подошел пожилой джентльмен и, представившись, сказал примерно следующее: «Сударыня, я изучаю спиритизм уже более тридцати лет, но послание, которое вы мне только что передали, – самое поразительное из всех, что я когда-либо получал. Оно вдохнуло в меня новые силы жить дальше, ибо теперь я знаю: мой мальчик жив».
Этим человеком оказался судья Фрост из Кембриджа – прагматичный и известный юрист. Очевидно, горе вынудило его (как и многих других до и после него) искать в спиритизме и сфере оккультного ответ на старый как мир вопрос: неужели те, кто пересек «Великую черту», потеряны для нас навсегда? Или они просто ушли чуть раньше, чтобы проложить путь для тех, кто последует за ними? Ведь ни один человек – будь то мужчина или женщина, монарх или крестьянин – рано или поздно не избежит этого пути; возможно, мы пойдем разными дорогами, но в конце концов совершим одно и то же путешествие.
Так ли уж странно, что те из нас, кто познал горечь этой ужасной разлуки, кто понес невосполнимую утрату, лишившись ежедневного присутствия и заботы горячо любимого человека, неустанно ищут, хватаясь за любую соломинку, в попытке разгадать загадку, что не дает нам покоя ни днем, ни ночью: действительно ли Смерть – это абсолютный конец для каждого из нас, полное уничтожение тела, души и разума? Или же на самом деле это врата в новую Жизнь – более масштабное, богатое и полное существование, чем мы способны себе здесь вообразить? Быть может, Лонгфелло был прав, когда написал эти строки:
«Нет смерти; это лишь переход;
Жизнь наша, где дыханье тленно, —
Лишь пригород тех Кущ Благословенных,
Врата к которым смертью мы зовем».
Постигли ли Платон, Сведенборг и Генри Джеймс-старший суть этой тайны, столь уверенно утверждая, что именно грядущая жизнь является Подлинной, тогда как наша земная жизнь, кажущаяся такой прочной и определенной, – это лишь иллюзорный мир сновидений, бледная тень Реальности? Что ж, любые рассуждения бесплодны, если только они не побуждают нас к поиску новых знаний; поэтому давайте вернемся к случаю, произошедшему с судьей Фростом и миссис Пайпер.