Алсу Идрисова – Давай не будем, мама! (страница 32)
Почувствовав свое поражение, я почти бегом вышла из комнаты и заперлась в ванной. Все, больше не могу притворяться! Устала быть мудрой, терпимой, толерантной женщиной! Устала понимать, устала прощать, устала искать ко всем подход! Такое чувство, что, чем больше я стараюсь, тем хуже делается: Настя, не понимая моей жертвы, совсем отбилась от рук; Алена, пользуясь моим состоянием, все чаще приходит домой позже обычного и еще больше мне дерзит… Сережа же…
Каждый раз, когда дверь за ним закрывается, я проваливаюсь в пропасть. В огромную, темную и зловонную пропасть, в которой меня ждут призраки: тоска, одиночество, боль, депрессия… Смешно. Смешно, потому что раньше я думала, что депрессия бывает лишь у бездельниц, коротающих время в спа-салонах и в кабинете психологов.
Я знаю, что он идет к ней. Я знаю до мельчайших деталей, чем они там занимаются. Нет, я не устанавливала на его машину скрытые камеры – мое воображение работает получше всякой системы видеонаблюдения, развертывая передо мной полнометражные фильмы с участием моего любимого.
Фильмы, которые я хочу перестать смотреть. Хочу, но… не могу!
Я поплескала на лицо холодной водой. Так, сейчас нельзя расклеиваться, Любаня, еще не время… Надо дотянуть Настю до летних каникул без дополнительных стрессов. Может быть, увезу девчонок на море и сообщу им неприятную весть там?
А завтра нужно забирать маму из клиники. И ей тоже, конечно, противопоказаны любые стрессы и волнения – все это может спровоцировать новый рецидив, как мне объяснил ее врач…
Так что сцепи зубы и терпи, Любаня. Выть будешь потом. Потом, не сейчас…
Почти успокоившись, я вышла на кухню и принялась накладывать на тарелки девочкам ужин.
– Опять запеканка, что ли?! – визгливо спросила Алена, уставившись на тарелку. – Ты на этой неделе ее четыре раза уже готовила…
Ррррррр…
– Что-то не нравится?! – подчеркнуто любезно поинтересовалась я, забирая тарелку у дочери и вываливая ее содержимое в мусорное ведро. – Так приготовь сама, а я с удовольствием покушаю! Извините, ваше высочество, что не разнообразила ваш рацион другими блюдами!
– Истеричка! – бросила мне Алена, выбегая из кухни в слезах.
Все. Приехали. Больше не могу. Я больше так не мо-гуууу…
Не обращая внимания на застывшую от испуга Настю, я уронила на руки голову и затряслась в рыданиях. Сколько можно меня гнобить, унижать, издеваться надо мной?! Сколько еще это будет продолжаться?!
Решение пришло в мою голову само – словно его в готовом виде вложил туда кто-то очень заботливый и любящий.
«Поговори с Жанной, – мелькнуло у меня в голове. – Ведь она когда-то прошла через то же, что и ты…»
Вот только… примет ли меня Жанна? Господи, я была так нетерпима к ней. И ужасно несправедлива! Простит ли она? Не оттолкнет ли?
Через два часа я уже в нерешительности топталась на пороге квартиры Жанны. Постучать в дверь женщины, которую я так унизила и оскорбила, казалось невозможным. Уйти восвояси – и вовсе нереально: я больше не могу находиться в этом вязком болоте своих мыслей и чувств.
– Здрасте! – раздался за моей спиной звонкий девичий голосок. – Вы к нам?
Вздрогнув, словно меня застукали на месте преступления, я обернулась и… едва не ахнула от удивления.
На меня вопросительно смотрела высокая блондинка, до боли похожая на мою собственную старшую дочь. Те же тонкие черты лица, разрез и цвет глаз, яркие пухлые губы. Правда, через секунду мне стало ясно, что это не Алена. В уши красавицы были вдеты незнакомые длинные серьги с голубым камнем, на девушке было длинное пальто василькового цвета и грубые армейские полуботинки. На нарумяненной щеке красовалась крупная и очень милая родинка.
– Вы к нам? – настойчиво повторила девушка, слегка улыбаясь.
Господи, да у них даже улыбки похожи.
«Породистые, однако, дети получаются у Мельникова», – промелькнуло у меня в голове.
Вслух же я уверенно сказала:
– Вы, наверное, Лена? Дочь Жанны?
– Верно, я Лена! – улыбнулась девушка, нажимая на звонок. – Что, никто не открывает? Мама вроде должна быть дома…
С этими словами она полезла в сумку за ключами, но дверь в ту же минуту распахнулась и на пороге появилась Жанна в своем неизменном длинном халате.
При виде меня брови у нее поползли вверх от удивления:
– Люба?!
– Я просто шла мимо, мимо твоего дома, и тут подумала – давно мы с тобой не общались, я… – запутавшись в своем вранье, я растерянно замолчала.
– Соскучилась? – тихо подсказала Жанна, пропуская дочь в квартиру. – Хватит городить чепуху, Люба. Пришла наговорить мне очередную порцию гадостей?
– Нет, Жанна, нет, – я совсем сникла – кажется, я везде нажила себе врагов своим дурным языком. – Просто я хотела сказать… Прости меня за все, ладно? Я была ужасно несправедлива к тебе, очень раскаиваюсь и признаю, что была не права. Прости меня за все.
С этими словами я повернулась, чтобы уйти.
– Я ждала тебя, Люба, – спокойно сказала Жанна. – И знала, что ты придешь. Гордости, конечно, в тебе немерено, поэтому я ценю то, что ты сказала, правда. Не скажу, что мне это очень нужно было, но… В общем, заходи.
– Это сейчас тебе кажется, что мир рухнул, – сказала Жанна, слушая меня и разливая по чашкам чай. – Пройдет время – и вся эта история покажется тебе такой смешной, что ты будешь удивляться, как вообще могла из-за этого страдать. Да, сейчас в это трудно поверить, но это будет, уверяю тебя. Я ведь испытала это на собственной шкуре, если помнишь.
– Как можно забыть о двадцати годах жизни с человеком? – горько спросила я. – Это же вся моя жизнь, Жанна, моя молодость! Можно сказать, теперь я – списаный товар, обреченный на одиночество…
– Аа, вот оно что, – протянула Жанна. – Слушай, ну, во-первых, не вся жизнь, а лишь часть твоей жизни, согласись? Впереди еще много хорошего и счастливого! А во-вторых… Вернуть человека всегда можно. Только ты должна быть уверена в том, что это тебе в самом деле нужно.
Я молчала, уставившись на чашку с чаем. А нужно ли мне это на самом деле? Да, не спорю, все это время меня посещали мысли о том, что Серега одним прекрасным вечером придет домой и скажет, что у них с Эвелиной все кончено, что он любит меня больше жизни. Он встанет на колени, попросит прощения, и все у нас будет как раньше – и даже лучше!
Потом я думала о том, что каждый раз, когда он будет обнимать меня, я буду думать о том, как он этими же руками обнимал другую. И я вцеплюсь ему в горло, потому что я – это я, и по-другому не умею.
– Мне кажется, я без него умру, – сказала я чистую правду. – Но жить с ним тоже не смогу. Мы ждем, пока Настена окончит первый класс – ей сейчас и без того тяжело, не хотим грузить ее дополнительным стрессом. Вообще не пойму, что с ней происходит: вся нервная какая-то, капризная.
– Да, мужчины могут приходить и уходить. С нами остаются лишь наши дети и наши родители, – философски изрекла Жанна, пододвигая ко мне тарелку с пирожными. – Попробуй, Ленка утром пекла. У меня-то руки до выпечки не доходят, а вот доченька такое любит.
– Повезло тебе с дочкой. А моя Алена ведет себя так, будто я не мать ей, а враг народа, – посетовала я, пробуя восхитительное на вкус пирожное с нежным сливочным кремом, – орет, огрызается, с уборкой и готовкой в жизни не поможет. Какой-то затянутый подростковый кризис, ей-богу…
– Ты думаешь, Ленка моя не чудила? – хмыкнула Жанна. – Истерики устраивала такие, что соседи приходили узнать, не нужна ли нам полиция со скорой помощью. Ничего, перебесилась. И твоя за ум возьмется. Кстати, я бы на твоем месте от детей происходящее в семье не скрывала. Они имеют право знать все. И врать тебе больше не придется, все легче будет…
Да, это мысль. Не могу же я всю жизнь скрывать от детей, что у их отца есть другая женщина? Возможно, я очень боюсь услышать фразу «Как я понимаю своего отца» от Алены?
– А как ты выдержала предательство мужа? – осторожно спросила я у Жанны.
– Да никак, – пожала она плечами. – Я была в страшном горе от потери сына, жила на антидепрессантах, и новость о его уходе оказалась для меня какой-то смазанной, что ли? Просто на мгновение стало еще больнее. А потом отпустило. Вот и все…
– И ты простила его?
– Просто в какой-то момент он пришел ко мне сам, – призналась Жанна, отводя глаза. – Нет, он не просил простить его. Просто Эвелина эта… Как тебе сказать? Доставляет ему много страданий, боли. Он приходит ко мне излить душу, как старому другу. Не думай, между нами за все время вашего брака ничего и никогда не было, хоть ты и подозревала меня, – быстро сказала Жанна.
– Что же он не уйдет от нее, если она причиняет ему много страданий? – задумчиво спросила я.
– Да он знает, что ей наплевать на это, – пожала плечами Жанна. – Не держит она его, понимаешь? У нее-то жизнь устроена прекрасно. Не держит – и в то же время не отпускает, вот в чем дело. Обращается как с собакой последней – а он и рад. Правду говорят: не делай из мужчины бога, чтобы он не забыл про тебя. Делай из него зверя, чтобы он лизал тебе руки… Давай еще по одной чашечке?
Домой я шла задумчивой, в полной готовности рассказать о происходящем детям. Я была бесконечно благодарна Жанне за урок – и в то же время испытывала раскаяние за все мои слова, сказанные ей. Видимо, чтобы быть настоящей женщиной, совсем не обязательно быть идеальной домохозяйкой.