Алсу Авелин – Смерть нам к лицу. Книга I: Шепот ненависти (страница 2)

Калеб не спешил поднимать глаза. Тишина зала давила на уши. Элиана чувствовала, как ярость кипит у неё в груди, горячая и живая в этом мёртвом месте.

— Для чего ты меня пощадил, падальщик? — её голос прозвучал громко, разрезая тишину, как стекло. — Чтобы похвастаться перед своими костями новой игрушкой?

Шестерёнки в его руках замолкли. Он медленно, очень медленно поднял на неё свой пепельный взгляд. В нём не было ни гнева, ни оскорбления.

— «Пощадил» – неточный термин, — произнёс он тем же ровным, безэмоциональным тоном. — Я сохранил ценный ресурс. Ты – последний известный источник магии Светлых. Аномалия в уравнениях этого мира.

— Я человек! — выкрикнула она, и её голос дрогнул от ярости. — Не аномалия, не ресурс! И я скорее умру, чем позволю тебе использовать мою силу для твоих мерзких целей!

Наконец, он отложил механизм в сторону и сложил пальцы. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая мощь, как у хищника, уверенного в своей силе.

— Смерть, — сказал он, — это именно то, чего я не могу допустить. Твоя жизнь теперь принадлежит Цитадели. Твоя кровь, твоя сила, твоя магия – всё это предметы изучения. Мы разберём тебя на части, поймём принцип работы и интегрируем в новую экосистему.

Его слова были такими холодными, такими лишёнными всего человеческого, что у Элианы перехватило дыхание. Он говорил о ней, как о сломанной машине, которую нужно починить для своих нужд.

Она сделала шаг вперёд, невзирая на оковы, которые холодно сжали её запястья.

— Ты можешь заковать меня в цепи, ты можешь пытать меня, ты можешь пытаться выпить меня до дна, — заговорила она, и каждый её звук был наполнен такой концентрированной ненавистью, что, казалось, воздух вокруг должен был закипеть. — Но есть одна вещь, которую ты никогда не отнимешь. Ни своей магией, ни своей властью.

Она подняла голову, и её глаза, яркие и живые, встретились с его безжизненными.

— Я буду ненавидеть тебя, Калеб. Я буду ненавидеть каждый камень этой твоей могилы, каждый вздох твоего мёртвого воздуха. Я буду ненавидеть тебя до последнего вздоха. А когда дыхание кончится — я продолжу ненавидеть тебя вечно. И эта ненависть будет гореть в моей крови так ярко, что ты обожжёшься, пытаясь ею завладеть.

В зале повисла тишина. Даже зелёные огоньки в глазницах стражей-скелетов, казалось, замерли.

Калеб смотрел на неё. В его пепельных глазах что-то промелькнуло. Не гнев. Не страх. Что-то похожее на… интерес. Настолько глубокий и безжалостный, что было страшнее любой ярости.

— Вечность, — повторил он её слово, и оно прозвучало с лёгкой, почти незаметной иронией. — Интересный временной отрезок для эксперимента. Что сильнее: твоя ненависть, подпитываемая умирающей жизнью… или холодный порядок смерти, который я несу. Мы это выясним.

Он махнул рукой.

— Отведите её обратно. Начнём завтра.

Скелеты шагнули вперёд. Элиана не сопротивлялась. Она позволила им развернуть её и повести прочь. Но перед тем, как выйти из зала, она обернулась. Взгляд её был не просто полон ненависти. Он был обещанием. Обещанием бури, которая рано или поздно сметёт эти стены, даже если для этого ей придётся сгореть самой.

Калеб уже снова взял в руки механизм, но его пальцы замерли над шестерёнками. Он смотрел вслед уходящей фигуре, и в его холодных глазах на мгновение отразилось пламя её ненависти, яркое и неудержимое.

Глава 3. Шепот в костях

Дни в Обсидиановой Цитадели сливались в одно бесконечное, монотонное полотно. Элиана не видела солнца. Время отсчитывалось приношением еды простой, питательной, безвкусной и редкими визитами самого Калеба или его магов-исследователей.

Исследователи были хуже. Они, в отличие от Калеба, пытались быть «вежливыми». Они задавали вопросы о её детстве, о первых проявлениях магии, о ритуалах Светлых. Их глаза жадно блестели, когда она отказывалась отвечать. Они подносили к её кожаным оковам приборы из хрусталя и бронзы, которые жужжали и мерцали, пытаясь измерить пульсацию её силы. Оковы в ответ сжимались болью, и они сокрушённо качали головами, записывая что-то в свитки.

Калеб появлялся реже, но его присутствие ощущалось гораздо острее. Он приходил один, садился в кресло напротив её кровати и просто смотрел. Молча. Иногда по часу. Он наблюдал, как она пытается сохранить рассудок: как она ходит по комнате, трогает каменные стены (они были идеально гладкими, без единой трещины, где могла бы зацепиться жизнь), как шепчет себе под нос старые песни своего народа. Он был как коллекционер, наблюдающий за редкой птицей в клетке, отмечающий каждую особенность поведения.

Однажды, после его ухода, в комнату вошёл не исследователь, а скелет-слуга. Тот самый, с зелёными огоньками в глазницах. В его костяных пальцах он нёс поднос с кувшином воды и чашей. Он двигался бесшумно, ставя поднос на стол с неестественной, отточенной плавностью.

Элиана, измученная безысходностью, не выдержала.

— Что ты на меня уставился? — бросила она ему, хотя знала, что это глупо. Мёртвые не отвечают. Они только повинуются.

Скелет повернул к ней свой череп. Зелёные огоньки мерцали. Он не ушёл. Он стоял, склонив голову набок, будто прислушиваясь. Потом его челюсть дрогнула. Раз. Два. Послышался сухой, едва различимый щелчок. Не слово. Просто звук.

Элиана замерла. Она слышала, как некроманты иногда вкладывали в своих слуг примитивные команды, но этот звук показался ей... случайным. Или нет?

— Ты... можешь говорить? — тихо спросила она, чувствуя себя полной дурой.

Скелет снова пощелкал челюстью. Потом медленно, очень медленно поднял костяную руку и постучал указательным пальцем по краю деревянного стола. Тук. Тук. Тук. Пауза. Тук.

Это был код. Примитивный, но код. Морзянка для костей.

Сердце Элианы забилось чаще. Она подошла ближе, превозмогая отвращение к близости нежити.

— Ты... понимаешь меня?

Скелет кивнул. Один резкий кивок. Зелёные огни вспыхнули ярче.

Это было невозможно. Это должно было быть ловушкой Калеба, новой изощрённой пыткой. Но в глазах этого... существа не было насмешки. Было что-то иное. Тоска? Нет, не тоска. Скорее... осознанность. Глубокая, древняя печаль, запертая в безгласых костях.

— Как тебя зовут? — выдохнула Элиана.

Скелет замер. Потом его рука снова поднялась. Он начал выводить пальцем на пыльном покрытии стола буквы. Движения были неуверенными, рваными, будто он забыл, как это делается. К-О-Р... Он остановился, не в силах вспомнить дальше. Зелёные огоньки замигали тревожно.

— Кор? Корвин? — предположила Элиана.

Скелет энергично закивал. Постучал по столу дважды – да.

— Корвин. Ты был солдатом?

Кивок. Потом скелет – Корвин – постучал по своему черепу и сделал широкий жест рукой, словно обнимая что-то невидимое. Потом указал на дверь, в сторону тронного зала.

— Ты служил... ему? Калебу? Ещё когда был жив?

Кивок. Но затем Корвин резко встряхнул головой. Он снова начал писать на пыли. Н-Е-Т. Пауза. З-А-Щ-И-Щ-А-Л.

«Защищал». Защищал кого? Или что?

— Ты защищал свою землю? — спросила Элиана, и кусочки головоломки начали складываться. — А потом... потом пришла Война Огня? Магия выжгла всё?

Корвин замер. Его костяные плечи, казалось, сгорбились под невыносимой тяжестью памяти. Он медленно кивнул. Потом поднял руку и провёл пальцем по своей шейной кости в ужасающем жесте. Потом указал на Элиану, а затем постучал себя в грудь, в место, где когда-то било сердце.

Она поняла. «Меня убили. А потом он... вернул».

— Но зачем? — прошептала она. — Зачем он возвращает вас? Чтобы вы служили ему в этом... в этом склепе?

Корвин покачал головой. Он снова начал писать, торопливо, стирая предыдущие буквы. Н-Е-Т В-С-Е-Х. П-А-М-Я-Т-Ь.

Память.

Элиана отступила на шаг, поражённая. Калеб возвращал мёртвых не просто как солдат или слуг. Он хранил в них память. Память о мире до катастрофы. Память о тех, кто погиб. Каждый скелет, каждая оживленная тень в этой цитадели была не просто инструментом. Это был... архив. Ужасающий, кошмарный, но архив живых воспоминаний.

И Корвин, этот солдат, чья душа, или её отголосок, всё ещё тлела в костях, был пленником вдвойне. Пленником смерти и пленником долга помнить.

В дверь постучали – чёткий, официальный стук. Корвин мгновенно выпрямился, зелёные огни в его глазницах погасли до прежнего, послушного свечения. Он взял пустой поднос и бесшумно направился к выходу.

Прежде чем выйти, он на мгновение обернулся. Его череп был повёрнут к ней. И Элиане показалось, что в последнем мерцании зелёного огня была не печаль, а что-то вроде... предостережения. Или сочувствия.

Дверь закрылась. Элиана осталась одна, но ощущение одиночества было уже не таким всепоглощающим. В этой цитадели смерти, оказывается, тоже существовали отголоски жизни. Искажённые, замурованные, но существовали.

И если даже у безгласых костей была своя правда и своя боль... то что же скрывалось за ледяной маской самого некроманта Калеба? И что он на самом деле хотел сделать с её силой – не просто использовать, а, возможно, спасти что-то, что даже она, последняя из Светлых, уже считала навсегда утраченным?

Она посмотрела на свои оковы. Холодный металл всё так же давил на кожу. Но теперь этот холод казался ей не просто тюрьмой. Он казался симптомом. Симптомом болезни всего мира, где единственным способом сохранить память о жизни стала власть над смертью.