Алсу Авелин – Смерть нам к лицу. Книга I: Шепот ненависти (страница 3)

А её ненависть, горячая и ярая, впервые за долгие дни смешалась с чем-то ещё. С леденящим душу пониманием.

Глава 4. Ритуал и росток

На третий день после разговора с Корвином за Элианой пришли. Не молчаливые скелеты, а двое живых магов в серых, утилитарных одеждах. Их лица были бледными, глаза осторожными — они явно побаивались и её, и того, что предстояло сделать.

— Владыка ждёт вас в Оракулуме, — сказал один из них, избегая смотреть ей в глаза. — Пожалуйста, проследуйте с нами. Сопротивление бесполезно.

Оковы на её запястьях слегка вибрировали, напоминая о своём предназначении. Элиана молча встала и пошла за ними. Она хранила в себе образ Корвина, его рваные буквы на пыли — «ПАМЯТЬ». Это слово стало её тайным щитом, за который она цеплялась, чтобы не сойти с ума от ненависти и отчаяния.

Они спустились глубже, чем когда-либо. Воздух стал гуще, тяжелее, пахнущим озоном и старым камнем. Вместо магических шаров здесь горели факелы с зелёным пламенем, отбрасывающим прыгающие, гротескные тени на стены, испещрённые высеченными рунами. Руны смерти, сохранения, привязки.

Оракулум оказался круглой залой с куполом, но в отличие от тронного зала, здесь купол был низким, давящим. В центре на полу был выложен сложный круг из серебряной пыли, вписанный в больший круг из измельчённого обсидиана. По периметру стояли девять высоких канделябров, где горели те же зелёные огни. Вне круга, на небольшом каменном возвышении, стоял Калеб. Он был в своём обычном чёрном, но без перчаток. Его руки, бледные и с длинными пальцами, были свободны.

— Поместите её в центр, — сказал он, не глядя на Элиану. Его голос звучал отстранённо, как будто он комментировал погоду.

Маги осторожно подвели её к серебряному кругу. Оковы на её запястьях вдруг ослабли и со щелчком раскрылись, упав на пол с глухим металлическим звоном. На мгновение Элиана почувствовала прилив сил, сладкий и головокружительный. Она инстинктивно потянулась к своей магии, к теплу внутри…

И тут же серебряный круг вспыхнул ослепительным белым светом. Он не обжигал, но был подобен ледяным тискам, сковывающим каждую мышцу, каждую нервную нить. Она не могла пошевелиться, не могла даже крикнуть. Она стояла, как изваяние, в центре этого мерцающего кокона, чувствуя, как её собственная сила, её жизнь, начинает медленно сочиться из неё, притягиваемая магией круга.

Калеб сделал шаг вперёд, к границе обсидианового кольца. Он поднял руки, и его пальцы начали выписывать в воздухе сложные узоры. Тёмная энергия, видимая как дрожь в воздухе, словно чёрный туман, потянулась от него к серебряному кругу. Она вплеталась в вытягиваемую из Элианы светлую силу, пытаясь её обвить, разобрать на составляющие, подчинить.

Боль пришла не сразу. Сначала было чувство глубочайшего нарушения, будто её выворачивали наизнанку. Потом холод. Ледяной холод, который проникал в кости, в мозг, в самую душу. Она чувствовала, как тёмные нити Калеба цепляются за светящиеся нити её сущности и дёргают, пытаясь вырвать с корнем.

Элиана закусила губу до крови. Она не издала ни звука. Она смотрела на Калеба через пелену боли и серебряного света. Она впитывала в себя каждую деталь его сосредоточенного лица, каждый хладнокровный жест. И копала эту ненависть, эту ярость, делая их своим топливом. «Я буду ненавидеть тебя. Вечно».

Калеб углубился в ритуал. Его брови слегка сдвинулись, на лбу выступила тонкая плёнка пота. Он вложил в этот процесс всю свою волю, весь свой интеллект. Он не просто вытягивал силу — он анализировал её, пытался понять механизм, как ключом подобраться к замку жизни.

И в этот момент, когда концентрация обоих — его воли и её сопротивления — достигла пика, случилось непредвиденное.

Сила Элианы, сжатая, искажённая и пронизанная магией смерти, не поддалась. Она отреагировала.

Из центра круга, прямо у ног Элианы, где упала капля её крови на каменный пол, раздался тихий, но отчётливый треск. Не от магии Калеба, а от самого камня. Из тончайшей трещины пробился росток. Не бледный и хрупкий, как в Пустошах, а ярко-зелёный, почти ядовитый в своей жизненной силе. Он рванул вверх с такой скоростью, что стал похож на хлыст.

И этот росток, этот щуп жизни в царстве смерти, потянулся не к свету — света здесь не было. Он потянулся к самому сильному источнику смерти в комнате. К Калебу.

Калеб, увлечённый ритуалом, заметил это слишком поздно. Росток, обвиваясь вокруг невидимых потоков его тёмной магии, достиг границы круга, пересек её что должно было быть невозможно и рванул дальше — к неподвижной фигуре за спиной некроманта.

К его личному стражу-скелету, стоявшему в полной готовности у стены.

Древообразный побег впился острым концом в череп стража, прямо в центр лба. Раздался сухой, жуткий хруст.

И зацвёл.

Из точки проникновения, ломая кость изнутри, хлынула зелень. Мгновенно распустились мелкие, бархатистые листья цвета весенней травы. А затем, прямо на месте третьего глаза, раскрылся бутон и распустился цветок. Совершенный, пятилепестковый, цвета чистой крови. Он pulсировал слабым золотистым светом, контрастируя с зелёным пламенем факелов.

Ритуал рухнул. Серебряный свет погас, ледяные тиски отпустили Элиану. Она рухнула на колени, дрожа всем телом, едва успевая перевести дух. Маги в ужасе отпрянули.

Калеб медленно опустил руки. Он обернулся и увидел своего стража. Его безупречный, отполированный череп теперь был увенчан абсурдным, прекрасным венцом жизни. Цветок медленно покачивался, будто дыша.

На лице Калеба не было ни ярости, ни разочарования. Был… шок. Глубокий, всепоглощающий. Он подошёл к скелету, не обращая внимания на Элиану. Он поднял руку, пальцы замерли в сантиметре от цветка, но не коснулись его. Он изучал его с такой же дотошностью, с какой изучал всё. Но в его пепельных глазах было что-то новое. Не холодный расчёт, а почти… недоумение. Граничащее со страхом.

— Интересно, — прошептал он, и его голос, впервые за всё время, звучал не ровно, а приглушённо, почти для себя. — Реакция симбиоза… Не отторжение. Интеграция. Жизнь, использующая смерть как опору.

Он наконец перевёл взгляд на Элиану, которая с трудом поднималась с колен, всё ещё дрожа. В его взгляде не было триумфа. Была переоценка.

— Ты не просто источник, — констатировал он. — Ты катализатор. Ты не просто восстанавливаешь жизнь. Ты заставляешь её… расти там, где это невозможно. Даже на моей смерти.

Элиана вытерла кровь с губ. Её тело горело изнутри от пережитого, но в душе зажглась первая, крошечная искра чего-то, кроме ненависти. Искра понимания его удивления. Она сделала то, что, по его убеждениям, было немыслимо.

— Твоя магия — это гниль, — прохрипела она, но уже без прежней всепоглощающей ярости. Её голос был усталым, но твёрдым. — А гниль — лучшая почва. Ты сам создал для неё условия.

Калеб смотрел то на неё, то на цветок, проросший сквозь кость. Он молчал несколько томительных секунд.

— Отведите её обратно, — наконец приказал он магам, не отрывая взгляда от странного гибрида жизни и смерти перед ним. — И… оставьте его. Ничего не трогайте. Я хочу наблюдать.

Элиану увели. На этот раз её шаги были хоть и неуверенными, но не лишёнными странной, горькой гордости. Она оставила свой след. Буквально. И этот след цвёл посреди его идеального, мёртвого порядка, доказывая, что её ненависть — не просто чувство. Она была силой, способной нарушить любые, даже самые непоколебимые законы.

Глава 5. Сердце склепа

После неудачного ритуала обращение с Элианой изменилось. Её не беспокоили исследования. Еду по-прежнему приносил Корвин, и в его зелёных огоньках она теперь читала не только печаль, но и тень чего-то вроде уважения. Цветок на страже, по слухам, не увядал. Он стал молчаливой сенсацией Цитадели, предметом шёпотков даже среди безгласых слуг.

Калеб не приходил. Дни тянулись в тягостном ожидании. Элиана чувствовала себя струной, которую натянули до предела и забыли про неё. Её магия, хоть и заблокированная, клокотала под кожей, странно реагируя на окружающую смерть. Иногда ей казалось, что она слышит далёкий звон, исходящий из самых глубин цитадели.

На пятый день дверь открыл сам Калеб. Он выглядел… сосредоточенным. Не холодным, а именно сосредоточенным, как человек, стоящий перед сложнейшей головоломкой.

— Пойдём, — сказал он просто, без предисловий. — Тебе нужно увидеть.

Он не стал надевать на неё оковы. Он просто ждал, зная, что бежать ей некуда. Да и любопытство начинало пересиливать осторожность. Что он хочет показать?

Он повёл её по новому, самому старому маршруту. Лестницы здесь были неотёсанными, высеченными прямо в скале. Воздух стал тяжёлым и влажным, пахнущим плесенью и чем-то металлическим. Гул, который она слышала раньше, усиливался с каждым шагом. Это был не механический шум. Это было низкое, мощное биение, от которого вибрировали кости.

Они вошли в огромную естественную пещеру, своды которой терялись в темноте. И в центре этой пещеры Оно и находилось.

Артефакт. Слово было слишком мелким для этого сооружения. Это был монолит. Кристалл чёрного, почти фиолетового обсидиана, высотой с трёхэтажный дом. Он рос из пола пещеры, подобно сталактиту и сталагмиту, сросшимся в единое целое. Внутри него, как вмурованные в янтарь, были видны сотни, тысячи теней — расплывчатые силуэты людей, животных, существ, которых нельзя было описать. Они медленно двигались в толще кристалла, как рыбы в мутной воде.