Alphatart – Второй брак императрицы. Том 1 (страница 2)
Мою свиту, как и подобает свите императрицы, составляли знатные леди из самых высокородных семей. Их руки касались воды лишь тогда, когда мне требовалось их служение. Для женщин, которые дома никогда не мылись без посторонней помощи, такой приказ был как гром среди ясного неба.
Однако во всей этой истории было нечто странное. Совьешу, который лучше кого бы то ни было знал о гордом нраве моих фрейлин, вдруг приказывает им обмывать какую-то девку, привезённую с охоты?
– Кто она такая?
– Никак не знаем, Ваше Величество. Она похожа на бродячую преступницу или рабыню.
– Говорят, она угодила в капкан.
– В капкан? – удивлённо переспросила я.
– Да. Его Величество Император увидел её лежащей с ногой, застрявшей в капкане, и приказал спасти…
Фрейлины, не договорив, принялись переглядываться между собой. Видно было, что это ещё не вся история, но они не решаются рассказать мне всё прямо.
– Всё в порядке, говорите, – мягко настояла я.
Одной из них пришлось продолжить:
– Несмотря на её жалкий вид, она была довольно миловидной. Нам так показалось ещё до того, как мы смыли с неё всю грязь. Но после того, как с мытьём было покончено… Она оказалась поистине красивой, Ваше Величество.
– Почти что не уступает самой герцогине Туании, а ведь та слывёт первой красавицей в свете.
Пожалуй, опасаясь задеть мои чувства, они тут же, словно сговорившись, поспешили добавить:
– Разумеется, о каком-либо сравнении с Вашим Императорским Величеством не может быть и речи!
Меня по праву называли красавицей. Однако с детства я была супругой кронпринца, а затем и императрицей – потому все склонны были оценивать меня сквозь призму моего статуса, неизменно преувеличивая достоинства. Так что определить, насколько я красива на самом деле, было весьма затруднительно. Посему обычно в подобных беседах меня исключали из списка сравнений.
Так вот, исключая меня, герцогиня Туания ныне была признанной первой красавицей высшего общества. С тех пор как она дебютировала в семнадцать и вплоть до нынешних её сорока лет, звание «цветка высшего света» принадлежало ей неоспоримо.
И они говорят, что та… находка сравнима с ней? Это в самом деле прозвучало из уст моих высокомерных фрейлин? Выходит, особа, что была привезена Императором с охоты, и впрямь редкая красавица. Будь она просто недурна собой, вряд ли эти дамы стали бы так переживать и подбирать слова.
– Договаривайте. Полагаю, есть что-то ещё?
Я снова настояла, и одна из фрейлин, набравшись смелости, выложила всё как на духу:
– Дело в том… что Его Величеству она, кажется, пришлась весьма по душе.
Произнося эти слова, она, казалось, сама так ужасалась их значению, что даже лицо её побелело.
– По душе?
– После купания мы облачили её в платье одной из служанок со сходной фигурой, и как только она предстала перед взором Его Величества… он не смог сдержать восхищённого вздоха. И тут же принялся осыпать её вопросами: «Как ты умудрилась повредить ногу? Отчего ты так исхудала? Может, что-то болит? Цвет лица у тебя совсем нездоровый…»
– Разве это не обычная учтивость?
В ответ фрейлины вновь переглянулись и приняли смущённый вид.
– Ваше Величество, вы совсем юны и не вступали ещё в романтические отношения, потому вам, вероятно, невдомёк…
– Речь идёт о той особой атмосфере, что возникает между мужчиной и женщиной.
– Мы все – ваши преданные слуги. И посчитали, что лучше сказать правду, даже если вам будет неприятно это слышать.
– Мы были бы безмерно счастливы, если бы наши опасения оказались напрасными.
Среди моих фрейлин лишь леди Лора, которая проходила при дворе обучение этикету, была моей ровесницей. Все остальные были старше меня, а потому естественным образом превосходили меня мудростью и проницательностью в житейских вопросах.
– Понятно… – тихо пробормотала я, ощущая лёгкое смятение.
Даже если опасения моих фрейлин оправдаются и Император и впрямь воспылает интересом к этой прелестной добыче, что он себе прихватил, – как я должна поступить? Ворваться в его покои и потребовать эту находку себе? Или приказать выбросить её обратно в лес? А может, определить в служанки? На мгновение я почувствовала полную растерянность, не зная, какой реакции от меня ждут.
Главная фрейлина, графиня Элиза, осторожно предложила:
– Что, если вы, Ваше Величество, упомянете, что наслышаны о спасённой? Словно бы невзначай.
Другие фрейлины тут же подхватили эту мысль, советуя мимоходом поинтересоваться о ней:
– Может, она просто станет одной из дворцовых служанок, и только…
– Но на всякий случай…
Я кивнула и изобразила улыбку, сделав вид, что всё это – сущие пустяки.
– Хорошо. Благодарю вас за заботу. Его Величество всегда был столь сострадательным; уверена, он просто сжалился над бедняжкой.
Когда же начать с Императором разговор о спасённой женщине? Хорошенько поразмыслив, я решила, что сделаю это завтра за ужином.
Хотя мы и считались супругами, наши с Императором личные покои находились на противоположных концах дворцовой территории: в восточном и западном дворцах. Считалось, что такое расположение покоев символично: император и императрица совместно, с двух сторон, поддерживают государство. Однако этот символизм быстро забылся, и теперь такое устройство стало идеальным прикрытием для того, чтобы супруги могли приглашать к себе фаворитов, не нарушая личного пространства друг друга.
Мы с Совьешу пока до этого не дошли, однако дел у каждого из нас было невпроворот, да и круг повседневных забот редко пересекался, поэтому чаще всего мы трапезничали и отходили ко сну порознь. Но дважды в неделю мы непременно ужинали вместе – и завтра как раз был такой день.
Верно. Если я явлюсь к нему сегодня и стану расспрашивать о подобранной на охоте девице, это будет смотреться откровенным вмешательством в его личные дела. Следует подождать день-два.
До сих пор помню наказ, что дала мне матушка накануне замужества:
Простолюдин, услышав подобное, наверняка удивился бы такой драме, но в мире аристократии, где браки по расчёту – норма, это было в порядке вещей.
Разумеется, право наследования и место в родовой книге получал лишь ребёнок, рождённый в законном браке. А уж храм без труда определял родство по крови: на это требовался всего лишь час.
Настоящие проблемы в среде знати возникали тогда, когда мужчина вдруг начинал испытывать чувства к собственной жене. Или когда жена осмеливалась полюбить своего мужа.
Именно тогда, когда одна сторона желала завести любовника, а вторая не могла смириться с этим, и разыгрывались самые трагические сцены. Именно этого, должно быть, и опасалась моя матушка.
Так что я последовала её совету и решила не спешить к Совьешу сегодня. Спрошу завтра за ужином. И даже если он действительно вознамерится сделать подобранную на охоте девку своей фавориткой… что ж, мне остаётся лишь сделать вид, что мне всё равно.
Я не была влюблена в него. И знала, что все живут именно так. И всё же, едва я подумала о том, что мой муж, возможно, заведёт себе другую женщину, я ощутила, как в сердце зародилась звенящая пустота.
Странно. Я протянула руку и прикоснулась к груди: сердце билось ровно и спокойно.
На следующий день слухи о «женщине-добыче» полетели по дворцу вдвое быстрее. Хотя в открытую мне о ней докладывала лишь моя свита, стоило присесть в тихом уголке, как отовсюду доносился навязчивый шёпот.
За обедом фрейлины, явно расстроенные, принялись ворчать:
– Говорят, та грязнуля – беглая рабыня. Видимо, в панике забрела в охотничьи угодья.
– А поскольку они граничат с владениями виконта Ротеша, скорее всего, сбежала она именно от него.
– Если она – беглянка, её следовало бы немедленно вернуть. Но поговаривают, будто Его Величество сжалился над ней и даже распорядился подыскать для неё прислугу.
Когда время стало приближаться к ужину, фрейлины принарядили меня с особой тщательностью.
Меня облачили в платье, усыпанное сверкающими серебряными камнями, а в уши вдели скромные жемчужные серьги. Весь процесс одевания сопровождался комплиментами, которыми меня осыпали, словно жемчугом.
Мои фрейлины всегда окружали меня заботой, но сегодня их предупредительность была нарочито подчёркнутой.
– Что бы там ни говорили о красоте той рабыни, разве может она сравниться с Вашим Величеством?
– Увидев вас, Его Величество Император непременно прозреет.
Но все их слова утешения странным образом пролетали мимо моих ушей, не оседая в сердце, словно пустое эхо. Если бы пышные наряды и впрямь могли покорить его сердце, разве не стал бы Совьешу моим пленником с самой первой нашей встречи?