В 1913 году бастовали официанты. Заработной платы у них вообще не было, она заменялась чаевыми. Официанты требовали минимального заработка в 15 рублей и бесплатных обедов[215]. В течение нескольких дней вместо официантов блюда разносили посудомойки и мальчики-подмастерья. В Луна-парке и Отрадном забастовка имела успех, в Аркадии всех участников уволили[216].
Небольшая стачка, в которой приняли участие 70–80 грузчиков, прошла на Солянке. Требования также касались повышения зарплаты[217]. Был достигнут успех.
Ограниченный результат имели стачки 160 работников соляных мельниц и 500 бондарей. Они добивались роста зарплаты.
В первой половине 1914 года наметилось некоторое оживление. В феврале бастовали 60 слесарей фирмы «Кавказ и Меркурий». В апреле бросили работу водители и кондукторов трамвайной компании. Они требовали восстановить на работе пять уволенных товарищей. Полиция вытеснила с территории предприятия бастующих. Из 37 поездов на линию вышло 24. Ими управляли специально обученные городовые. Стачка завершилась поражением. Более того, дирекция объявила локаут, уволил всех кондукторов и часть рабочих[218].
Зато успехом закончилась июльская стачка 544 бондарей, выступивших против снижения расценок[219].
В январе 1912 года в городе оказался сосланный в Астрахань Степан Шаумян.
Поначалу он устроился на работу конторщиком на рыбных промыслах Буннятовых. Живу и служу сейчас в 20 верстах от Астрахани, – сообщал Шаумян в письме Ленину, – здесь в городе сейчас почти ничего нет. Интеллигенция здесь, в том числе и ссыльные, сплошь подленькие. Приличные люди – старик Рамишвили. Рабочие все «правдисты» (большинство бывшие меньшевики). При выборах в Госдуму все уполномоченные и выборщики их от рабочей курии – «правдовцы»[220].
Старику Исидору Рамишвили, о котором упомянуто в письме, было на тот период 54 года. Он был известным грузинским социал-демократом, избирался депутатом Госдумы, тоже был арестован и сослан в Астрахань. Если с Шаумяном у Рамишвили сложились добрые отношения, то с еще одним кавказским социал-демократом, с Джугашвили, он конфликтовал. Поэтому в 20-е годы Рамишвили вновь был сослан в Астрахань, а в 1937 году расстрелян по личному приказу Сталина.
Чуть позже Шаумян смог устроиться на работу в армянской типографии Апресяна что крайне помогло ему в революционной работе[221]. Очень скоро социал-демократическая газета «Луч» стала поступать в Астрахань исключительно через ленинцев, что крайне осложнило меньшевикам возможность ведения агитации[222].
Время от времени Шаумян организовывал небольшие сходки рабочих активистов, обсуждая с ними политику и проведя сборы на выпуск «Правды». Максимум собиралось человек двадцать. 10 июня 1913 года он писал Ленину: «хотя особых успехов в Астрахани пока нет (все чего можно было добиться за зиму, это две резолюции, которые появились в „Правде“), однако рабочие стали приверженцами „Правды“, а в прошлом многие из них были меньшевиками.» [223]
Степан Георгиевич Шаумян
В 1913 году Аршак Левханьянц вернулся в Астрахань, но активного участия в борьбе уже не принимал. Даже после установления Советской власти он остался вдалеке от политики, перейдя на работу в мировой суд.
Прибыл дворянин Шалва Зиновьевич Абдушели (Абдулашвили), которому в 1918 году предстоит возглавить астраханских меньшевиков. В Черном Яру число ссыльных сократилось с трехсот (1908) до шестнадцати, причем отношения между ними были весьма враждебными. Среди них было девять эсеров, шесть социал-демократов разных тенденций и один анархист[224].
Одним из таких ссыльных был член ЦК РСДРП Иосиф Гольденберг, метавшийся между Плехановым и Троцким и ничем не проявивший себя.
В Енотаевск прибыл известный большевик Иван Скворцов-Степанов. Его дни были однако не столь серыми, он здесь женился. Более того, Скворцов-Степанов постарался провести встречу лидеров левой оппозиции, собрав в Астрахани совещание с участием эсеров Нифонта Долгополова, Юрия Лурье (чьим зятем стал Скворцов), эсдеков Постникова и Гольденберга. Совещание не закончилось ничем.
Под особым надзором продолжал оставаться бывший депутат Госдумы от эсеров Евреинов, продолжавший получать из столицы «тенденциозную» литературу и поддерживать контакты с единомышленниками[225].
7 марта 1914 года срок ссылки Шаумяна закончился, и он покинул Астрахань. Еще раньше выехали Нариманов и Скворцов-Степанов. Гейнрих был депортирован в Германию. Из лидеров оставался Трусов, который накануне 1 мая 1914 года успел выпустить и распространить прокламацию, подписанную «Группой форпостинских рабочих». Жандармерия провела аресты, однако найти никого причастных не смогла[226].
В апреле 1914 года Трусов был арестован. Этому предшествовал донос в Жандармское управление о проведении «в конспиративной обстановке» собрания поздним вечером 14 апреля. Преступление было совершено с особым цинизмом, в здании городской Думы. Губернатор лично был извещен о происшествии и лично дал распоряжение провести обыски. Арестам подверглись Александр Евдокимович Трусов и Никита Капитонович Максимов, уроженец города тоже социал-демократ, успевший побывать в ссылке в Симбирске[227].
Он тоже работал служащим, был приказчиком в кожной лавке Иванова. Прошли обыски. У начитанного Трусова были найдены 1 запрещенная книга и 7 запрещенных брошюр, а также 30 брошюр «тенденциозного содержания»[228].
Для сравнения, у Максимова нашли только 20 экземпляров «Новой рабочей газеты»[229].
Интересен список изъятого: – однотомный сборник статьей Ленина «За 12 лет», выпущенный под псевдонимом «В.Ильин»; – книга Г.Зиновьева, В.Ильина (Ленина) и Ю.Каменева «Марксизм и ликвидаторство»; – книги К.Каутского «Потребительского общество и рабочее движение» и «Этика и материалистическое понимание истории»; – журналы «Борьба», газеты «Наша заря», «Правда» и многие другие. Александр Евдокимович не терял время даром. Он попросил жену передать ему в камеру том Народной Энциклопедии и еще одну книгу «академии иностранных языков», как выразился в отчете жандармский офицер. В книгах ничего предосудительного не нашли, и посылка дошла до арестованного. Благо, за неполный месяц пребывания в тюрьме свидание с женой было разрешено четырежды[230].
Никиту Максимова тоже навещали, но родители, проживавшие в Астрахани. Тем временем в Жандармском управлении опрашивали свидетелей злодеяния. Выяснилось, что в этот вечер должно было проходить очередное собрание «литературного кружка». Его организатором стал Владимир Николаевич Сарабьянов, член Совета Народного Университета и известный в городе революционер. Пришло 10–12 человек, разместившихся в «Калмыцком отделе» среди огромных ритуальных горнов и статуй Будды. Впрочем, Владимир Николаевич сделал вид, что ждет еще людей и деликатно удалился в соседнюю комнату.
Началось собрание. Оно было посвящено двухлетию легальной (!) марксистской печати. Максимов предложил считать собрание большевистским, Трусов выступил против. Собравшиеся решили не углубляться в детали и перешли к сути.
Максимов предложил направить приветствие в санкт-петербургскую газету «Путь правды» и зачитал короткую резолюцию: «Мы, астраханские марксисты, приветствуем дорогую защитницу интересов рабочего класса, рабочую газету „Путь правды“ на славном посту. В юбилейный день двухлетней титанической борьбы за интересы рабочего класса мы шлем наш братский привет нашему „Пути правды“ и выражаем надежду, что к нашему голосу примкнут и другие товарищи рабочие. Вместе с тем протестуем против законопроекта о рабочей печати и призываем рабочих сплотиться вокруг кровно нашей газеты»[231].
Собравшихся подвели одежда и излишняя вежливость. Сторож Андрей Алексеев, который, скорее всего, и донес обо всем начальству, сообщал, что «были все рабочие, такого собрания никогда не бывало», и что «мой товарищ сторож музея Зернов мне потом говорил, что все бывшие на собрании даже с ним за руку здоровались, чего на других собраниях не бывало».
Еще раз: вся суета губернатора и жандармов была вызвана встречей, на которой десять человек написали письмо в разрешенную газету и собрали в ее поддержку немного денег. Преступление вскоре подтвердилось. Из столицы прибыла газета «Путь правды» с приветственным словом астраханцев. Стали активно искать Сарабьянова. Он честно рассказал, что разрешения на собрание не давал, Трусова и Максимова не видел и вообще читал, что публика прибыла на литературный кружок пообсуждать творчество Байрона.
Трусов и Максимов со своей стороны сообщили, что к антиправительственной организации не принадлежат и вообще в музее не были[232].
17 18 мая Трусова и Максимова освободили[233].
Но тяга Александра Евдокимовича к знаниям в России, которую мы потеряли, не могла довести до добра. Вслед за первым делом вскоре было открыто второе. В марте 1914 года Наталья Трусова заказала в Санкт-Петербурге книги. И надо было так случиться, что в ожидании большой европейской войны Имперское жандармское управление решило разобраться со всеми грамотеями. Петербургские книжные сети были поставлены перед требованием сдать все списки подписчиков и по стране пошла волна обысков.
28 июня в далеком Сараево сербский террорист убил эрц-герцога Фердинанда. Все понимали, что в этот раз может полыхнуть война держав.
