После этой статьи газета была закрыта, а формальный редактор посажен в тюрьму.
У эсеров тем временем дела шли совсем плохо. Часть активистов перешла в партию «народной свободы», некоторые подверглись арестам по подозрению в организации летучего отряда безработных, а в целом организация погрузилась в дрему. Вызывавший наибольший интерес полиции Нифонт Долгополов целиком погрузился во врачебную практику, открыв кабинет в доме Бухарцева[199].
В 1912 году критически настроенные к царизму горожане после несколько попыток смогли зарегистрировать Народный университет. Его руководителем стал Леонид Сац, в 1902 году исключенный из Санкт Петербургского университета за участие в студенческих собраниях, с 1907 года живший в Астрахани и в 1909 году перешедший из эсеров в кадеты200.
Некоторое оживление в накрывшую Жандармское управление скуку внесла банда анархо-коммунистов, организованная группой прибывших из Баку «экспроприаторов». Возглавлял ее некто Федор Ряснов (1882), сидевший в Бакинской тюрьме по обвинению в ограблении и бежавший из нее. 1 марта 1911 года на переправе через Волгу у Форпоста трое вооруженных револьверами лиц остановили пролетку, в которой кассир конторы Нобеля перевозил деньги. Гангстеры заставили кучера и пассажиров выйти, после чего сели в эту самую пролетку и отбыли. Экипаж позже был обнаружен на окраине города, мешок с полутора тысячами серебреных монет спокойно лежал в нем. А вот золотые червонцы и банкноты – на 12900 рублей – исчезли. Вскоре полиция через своих агентов вышла на бандитов. Воодушевленные успехом, те обсуждали идею ограбления трамвайного управления и убийства полицмейстера. Вскоре разгуливавший по Астрахани в форме морского капитана главарь был пойман, как и его подельники[201].
В Астрахани вспыхнули пожары. Горели бондарные мастерские. Предприниматели распространяли слухи, что за поджогами стоят революционеры. Социалисты выпустили листовку, в которой резонно указали, что стоимость страховки выше, чем сгоревшей липы, и поджигателей надо искать среди самих предпринимателей.
Однако пожары спровоцировали очередные обыски. На бондарном поселке нашли книги Карла Маркса, что являло собой с точки зрения властей крамолу, но доказательством поджогов не являлось[202].
Пару лет назад, весной 1909 года, бондари смогли провести успешную забастовку, заблокировав попытку предпринимателей снизить зарплату. Но тогда у бондарей был профсоюз.
В октябре 1911 года вспыхнула забастовка в бондарных мастерских Форпоста. В течение месяца она охватила все правобережье и затронула Болду. Бастовало 3000 человек. Причиной стало резкое снижение зарплаты. За мелкую посуду расценки упали почти втрое, с 22 до 8 копеек. Рабочие требовали поднять зарплату на 5 копеек за мелкую и на 10 копеек за большую тару. То есть фактически речь не шла даже о восстановлении прежних заработков, а лишь о некоторой компенсации. На стороне хозяев выступил губернатор. Он запретил профсоюз, а хозяева заявили рабочим, что власти помогут предпринимателям и арестуют лидеров бондарей[203].
«На прекращении работ особенно настаивали молодые, бессемейные рабочие», – отмечали жандармские офицеры[204].
О степени накаленности обстановки свидетельствует эмоциональная рукописная листовка, распространенная кем-то из рабочих от имени «Бондарного комитета социалистов-революционеров». Звучала она так: «Письмо собаке или волку в овечьей шкуре, что называется, заслужило наше начальство, а также бюрократам-исправникам. Пейте нашу кровь рабочего человека, но помните, что за это придется и вам расплатиться. Как вы нас обманули на собрании, которое вы обещали нам, все равно что с голоду умереть или идти на преступление на врагов, на собак, на богатых, и на злого вампира царя»[205].
Рабочих поддержали социал-демократы. Собственно, одним из самих лидеров стачки был бондарь Иван Степанович Крюков, член РСДРП, распространявший листовки партии с 1906 года. Это был начитанный рабочий активист, изучавший книги Маркса.
Собрания, как и бывает во время забастовок, шли ежедневно. В общей сложности в стачке участвовало уже 4000 человек[206].
Настроения были такие, что предприниматели опасались ходить по одиночке. Некто Григорий Рябинцев, владелец мелкой бондарной мастерской, писал в полицию, – «в три часа дня я вошел в помещение рабочих при своем бондарном заведении. Там сидели наши рабочие бондари и играли в карты. Бондарь Родионов лежал на койке. Увидев меня, Родионов начал ругаться вообще, ругать меня как человека всевозможными сквернословными словами и как предпринимателя. Проклял весь класс, имеющий имущество, называя таковой „кровопийцами“, причем старался склонить к этому играющих в карты рабочих». Рябцев опасался, что бондарь Родионов имеет револьвер и его, Рябцева, просто застрелит[207].
4 декабря на Заячьем острове собрались 600 человек. Гейнрих произнес большую речь о том, что в Думе нужны рабочие депутаты. Собравшиеся поддержали его. Была принята резолюция с требованием 8-часового рабочего дня и с требованием пересмотра дела об аресте социал-демократических депутатов.
Полиция отреагировала конфискацией «Астраханской газеты».
7 декабря встала Новая Солянка. В стачке участвовало свыше 460 человек из 34 фирм. Через неделю чисто бастующих удвоилось[208].
Митинги продолжались каждые несколько дней. Поскольку предприниматели не реагировали, разговорами дело не ограничивалось. 15 декабря на заборе у одного из хозяев появилась записка: «Прошу прибавки, если Вы не прибавите, то Вас сожжем»[209].
Гейнрих пошел к губернатору. Он встретился с Соколовским, который, выслушав журналиста, спросил: «Что же делать?», и пообещал подумать.
Соколовский подумал и на следующее утро Гейнрих был арестован. Вслед за ним были арестованы еще семь человек, включая Антонину Летковскую и несколько бондарей. Большинству арестованных было по 23–25 лет. У всех сняли отпечатки пальцев и посадили в «Бастилию». Арест был обставлен очень торжественно. Гейнриха отправили на дактилоскопию в наручниках под конвоем, «шашки наголо»[210].
Забастовка тем временем продолжалась. Более того, на Форпосте была распространена новая листовка с призывом к дальнейшей борьбе. Оперативные данные, а проще говоря, доносы, вывели жандармов на Трусова.
У Трусова в процессе обыска была обнаружена 51 брошюра социалистического содержания и 39 экземпляров листовок к бондарям, напечатанных на гектографе. Среди изъятых у Александра Евдокимовича книг были произведения Маркса, Энгельса, Каутского, Плеханова, Богданова, Ллойда, Либкнехта, Луначарского и «Развитие капитализма в России» Ильина (то есть Ленина). Никто из арестованных и близко не обладал такой библиотекой.
Начальник Жандармского управления лично вел допросы.
Константин Гейнрих благородно взял всю ответственность на себя. Заядлый курильщик, он был лишен спичек и табака, но мысли Гейнриха были далеко от личного комфорта. Он очень беспокоился за Летковскую, подозревая, что у нее в тюрьме может начаться цинга.
Тем временем на воле бастующие бондари добились победы. Владельцы мастерских повысили зарплату, прибавив сдельщикам по 8 копеек за тару, а контрактникам по 50 копеек в день. 13 января стачка завершилась[211].
Сразу после рождественских праздников арестованные стали забрасывать власти ходатайствами об изменении меры пресечения. Люди это были небогатые, часто единственные кормильцы в семье, без финансовых накоплений и их близкие оказались в отчаянном положении. «Я служил в конторе Элухен, – писал Александр Трусов губернатору, – работал с утра до вечера, остальное же время отдавал своей семье, которая состоит из старушки матери, жены и ребенка. Арестованный по предписанию начальника Жандармского управления, я томлюсь в одиночестве, а семья терпит нужды и лишения»[212].
Об условиях пребывания в одиночной камере говорит тот факт, что Трусов попросил жену передать ему подушку. Поскольку ходатайство об освобождении было отклонено, Трусов написал новое письмо губернатору, на этот раз с ходатайством о передаче ему «Происхождения видов» Дарвина и «Капитала» Маркса.
Следующая забастовка бондарей проходила уже без социал-демократов. Она началась 16 мая 1912 года в Архиерейском поселке. Бондари требовали поднять зарплату на 5 копеек за мелкую посуду и на 10 копеек за крупную тару. Стачка охватила около пятисот человек, после чего требования были удовлетворены[213].
24 октября 1912 года на свежем воздухе, чуть в стороне от Форпоста, прошла сходка 14-ти бондарей, на которой было принято решение начать новую стачку. Через два дня новая встреча собрала уже 80 человек, а еще через день – более двухсот. Выступал Гейнрих, призвав к забастовке и созданию социалистических кружков. До забастовки дело не дошло, а Гейнриха опять взяли под стражу, и освободили только в апреле 1913 года[214]. Сдаваться он не собирался. Уже 26 апреля 1913 года Гейнрих организовал собрание рабочих, готовясь к маевке, а вечером того же дня вновь был арестован.
И хотя оставшийся на свободе Трусов успел распространить первомайские листовки, а под новый год без успеха прошла очередная стачка бондарей (300 человек), в целом организованная работа была разрушена.
