Честного Ермакова перевели в захолустье в городок Царев, а затем и вовсе уволили со службы, несмотря на то что он имел четырех детей.
В тюрьме случился бунт, Шеффера и его подручных арестовали, хотя некоторые пытались бежать из города[170].
Создававший местную группу РСДРП Павел Беликов описывал свои впечатления: «Среди наших товарищей появился индифферентизм. Многие из них на зов товарищей без стыда говорили: теперь нам не время заниматься революцией. Затем стала выплывать на поверхность вся грязь, которая накопилась в короткое время последнего периода партийной жизни. В наш коллектив стали поступать одно за другим заявления о скандалах среди товарищей, растрате партийных средств и провокациях. Между тем работа среди масс с каждым днем все падала. Наконец, создалось такое положение, когда бессильный коллектив был занят почти исключительно разбором вышеупомянутых заявлений. Он тонул в этой грязи. В это время в Астрахани не велось ни одного кружка, не было видно ни одной массовки. Наконец, 21 апреля 1908 года после неоднократных попыток созвать общегородскую конференцию удалось собрать человек 18. Обсудив положение дел в Астрахани, они решили за отсутствием каких-либо сил, ввиду все растущей грязи ликвидировать Астраханскую организацию»[171].
Если социал-демократическая организация в целом была разгромлена, то эсеры еще держались. Их активные группы работали в Трамвайном депо и судовой компании «Кавказ и Меркурий».
Член местной эсеровской группы Яков Петрович Ожогин запросил из Саратова прокламации. Ожогин был человек начитанный, обладал большой библиотекой народнической, социал-демократической и анархистской литературы. Он был на контакте с Николаем Долгополовым и семьей Евреиновых, глава которой был избран годом ранее депутатом Госдумы. Проживавшие в Петербурге Евреиновы спрашивали его о судьбе арестованных товарищей.
На новогодние праздники к жандармам поступило донесение, что из Саратова в Астрахань по железной дороге ушел груз. 3 января 1908 года он был обнаружен на станции Бузан в ящике с «фотопринадлежностями». Через несколько дней посылка была доставлена в магазин братьев Тарасовых. Здесь уже в полицию обратился директор магазина. Он сообщил, что вокруг магазина стали ходить «подозрительные личности», а среди своих сотрудников обратил внимание на бывшего эсера Якова Ожогина. Директор опасался экспроприации.
Полиция изъяла ящик с эсеровскими листовками, а Ожогина арестовала. При обыске у него был найден револьвер и политическая переписка с женой экс-депутата Евреинова. Ни то ни иное не составляло преступления. Но Ожогина отправили в тюрьму, где продержали полтора года! В архивах есть письмо, направленное им губернатору. Это яркое, смелое письмо, написанное на отличном литературном русском языке. «Каждое предварительное следствие или дознание требует, конечно, времени для своего производства, – писал Ожогин. – Но когда оно сопровождается лишением свободы, тогда предварительное следствие должно принимать все усилия для скорейшего его исполнения, в противном случае лишение свободы превращается в противоправное заключение и является беззаконным наказанием»[172].
В апреле 1908 года саратовские жандармы сообщили астраханским коллегам, что по железной дороге в Астрахань отправлен груз с революционной литературой. Груз прибыл. За ним было установлено наблюдение, однако филеры не очень-то прятались. Они были обнаружены получателями груза. С целью отвлечения шпиков была спровоцирована драка. Пока агенты отвлеклись, посылку забрали. Однако жандармам удалось выйти на след груза. Оно было немудрено, учитывая его массу – все-таки полцентнера. Посылка была найдена в магазине канцтоваров Бориса Бочковского. Под видом школьных тетрадей в ней прибыли – прокламаций к крестьянам, 500 газет «Деревня» 400 экземпляров журнала «Земля и воля» и сорок брошюр «Правильный передел земли». Груз был эсеровский. Если в газетах и журналах ничего крамольного не содержалось, то листовка к крестьянам, выполненная в виде открытого письма к Николаю II, носила ярко протестный характер: «Ты послушал народных врагов – министров и помещиков, и не слушал выборных людей всего русского народа. У нас, крестьян, кто не держит своего слова, тот самый последний человек. Тогда ты не царь, а злодей и антихрист, царь-оборотень, дворянский ставленник, враг народа русского, хуже иностранного врага»[173].
Еще одной заботой жандармерии стало предотвращение первомайских сходок. Полностью исключить их не удалось. В Федоровском саду на Форпосте собралось 100–150 рабочих. Организатором собрания стала группа сторонников РСДРП. Полиция вмешалось с опозданием, задержав несколько человек на выходе. Через несколько дней их отпустили.
Царские жандармы громят конспиративную типографию. Французская открытка начала ХХ века
В июне 1908 года был арестован за хранение эсеровской литературы житель Криушы Адриан Синельников. Его посадили в одиночную камеру[174]. В порту был найден груз из 10.000 эсеровских листовок и нескольких сот брошюр, направленный на предъявителя. Продукция была закамуфлирована под ученические тетради. Груз полиция изъяла, предъявителя не нашла[175].
К лету в Астраханской тюрьме содержались 33 революционера. За характерные башни в стиле европейских крепостей горожане прозвали тюрьму Бастилией. 13 июня 1908 года тюремное начальство было потрясено новостью о подкопе. И действительно, в одной из угловых башен был обнаружен небольшой подкоп, шедший из-под печи под поли далее к стене. В длину он составлял полтора метра и метр в высоту. Это было только полдела. На чердаке была найдена бомба, переделанная из консервной банки с томатами. Банка была небольшой, 15 см в высоту и 10 см в диаметре, и наполнена смесью из бертолетовой соли, сахара и угля. К ней была приделана стеклянная трубка, заполненная серной кислотой. Весь вес устройства составлял около килограмма[176].
Однако назревали куда более интересные события. В июле в Вольске, недалеко от Саратова, прошел съезд партии эсеров, на котором, помимо прочего, прозвучала идея создания в Астрахани боевой группы. В целях ее организации были выданы небольшие, скорее символические деньги, но группа действительно возникла. Ее организатором стал учитель Персидского училища Иван Ельшанский.
Жандармерия знала об этих решениях благодаря внедренной агентуре. Вскоре в Астрахани после долгого перерыва вновь появились эсеровские листовки, напечатанные на гектографе, а затем было произведено два ограбления. В обоих случаях нападение производилось на приказчиков, возвращавшихся с дневной выручкой к хозяевам. Было это зрелищно. 19 августа двое молодых людей, один из которых носил наклеенную черную бороду, на Пристанской улице остановили приказчика, несшего 530 рублей. Деньги он отдал безропотно, но, когда гангстеры чуть отошли, стал активно звать на помощь прохожих. Прохожие откликнулись. Началась погоня. Экспроприаторы, отстреливаясь на ходу, пустились бежать. Они успели проскочить Новолесную, Казанскую и Старокузнечную улицу, пока не скрылись в глубине дворов. Второй налет проходил по такой же схеме[177].
Полиция вела активное наблюдение за эсерами, но пока не вмешивалась. Наконец, 30 сентября в полицию обратился предприниматель Иван Фабрикантов. Он получил письмо с требованием принести 5000 рублей и всякими угрозами в случае отказа идти на шантаж. Полиция решила устроить на месте передачи денег засаду.
В последующей перестрелке был убит некто Иван Головачев и смертельно ранен еще один боевик, Константин Аволишин. Губернское начальство пришло к выводу, что надо прекратить дальнейшее наблюдение и перейти к арестам. В течение суток было задержано 18 человек, в том числе учитель Николай Шишло, муж известного врача Розенберг-Шишло[178]. Типография тоже была уничтожена. Были изъяты револьверы и два красных флага с надписями «В борьбе обретешь ты право свое!» и «Земля и воля».
Прошли обыски в «Обществе взаимного вспоможения приказчикам», среди активистов которого было немало сторонников эсеров. Руководство этого профсоюза решило уволить сторожа, который потребовал 100 рублей отступных, угрожая в противном случае разоблачениями. На шантаж никто не поддался, и сторож донес в полицию, что в обществе хранятся подрывные листовки и брошюры. Они на самом деле там были, но как показал обыск, в количестве 1–2 экземпляров, то есть речь скорее шла о библиотеке, чем о складе прокламаций[179].
Предпринятая в конце августа работниками мехзаводов забастовка успеха не имела[180].
Власти понемногу начали выпускать политзаключенных, арестованных за распространение листовок. Разумеется, под гласный надзор и наружное наблюдение. При первой же возможности они стремились сбежать из города. Летом 1909 года из Астрахани скрылся отсидевший год в одиночной камере эсер Адриан Седельников, а чуть позже – эсеры Яков Ожогин и Егор Степанов[181].
Настроение ссыльных, оказавшихся в Астрахани, характеризует письмо некоего Владимира Доброшинского, перехваченное жандармами: «Астрахань город довольно большой и почва есть где можно было бы создать много кое-чего, но как видно, здесь полное отсутствие сознательного элемента. Словом, астраханцы до фанатизма верующие, резко отличаются своим отсутствием и отчуждением, почему и создается впечатление, что они стоят на точке замерзания»[182].
