«Не проходит дня, чтобы в том или ином конце Астрахани не было проведено грабежа. Грабят магазины, мелкие лавочки, грабят и убивают даже беззащитных старух, которым и жить то осталось, может быть, несколько месяцев, – писали в своей листовке эсеры. – И все эти грабежи называют громким словом „экспроприация“, а герои их – простые воры и грабители. Прикрываясь чужим именем, к ужасу находят сочувственное отношение в некоторых общественных слоях».
Носило это явление весьма своеобразный характер. Один астраханец, владевший магазином, например, получил от кого-то из клиентов письмо с требованием положить триста рублей на кладбище. «Хоть мы Вас и не считаем богача, – сообщалось в послании, – но Вы так дорого дерете с покупателей, что мы Вас считаем в своем роде экспроприатором»[161].
Отдельное внимание было уделено анархо-коммунистам. Собственно астраханцы к этому течению особого интереса не проявляли, но город служил местом пребывания иногородних анархистов. Сами они не очень понимали тонкостей идеологического позиционирования и называли себя то «анархо-коммунистами», то «максималистами», а занимались преимущественно грабежом.
Явлением это было весьма распространенным, и предприимчивые страховщики даже предлагали клиентам новый вид страхования – «от экспроприаций»[162].
23 сентября кассир Астраханско-Красноярского банка сообщил, что возле банка ходят всякие подозрительные люди, которые могут взять и банк ограбить. Он не заблуждался. Полиция прибыла к банку и обнаружила одного потенциального экспроприатора. При задержании у него был отнят револьвер «Смит-и-Вессон» и «большой кинжал в ножнах». Вскоре арестовали и остальных[163].
В конце октября в Астрахань прибыла группа «анархо-коммунистов» из Баку. Ее основали выходцы из богемы – студенты и художники. Начав с Санкт-Петербурга, вольные анархисты перебрались в Нижний Новгород, где шантажом и вооруженными грабежами обогатились на 40000 рублей. Фактически, это была банда, прикрывавшаяся идеальными соображениями, но деньги делившая строго между собой. В отличие от Камо и Сталина, за их спиной не было никакого подпольного центра, и ни на какие тайные типографии они средств не направляли. Главарь банды был человек прагматичный, и в Нижнем Новгороде покинул своих товарищей, вместе с кассой отправившись заграницу.
Остальной отряд спустился вниз по Волге и Каспию до Баку. Но в оживленном городе предприниматели привыкли к стрельбе, на угрозы не поддавались и сами были неплохо вооружены. Потратив остаток денег, банда повернула на Астрахань. Один из астраханцев позже рассказывал о том, как это выглядело: «придя в помещение союза безработных, я заметил шесть человек, угрюмо сидевших, а подойдя к ним и разговорившись, узнал, что у них нет денег на обед. Я предложил им около рубля, и они приняли»[164].
Рабочая демонстрация. Современная картина
Чуть освоившись, банда начала с малого. 16 ноября была ограблена на 50 рублей кассирша театральной группы Струйкина. 30 ноября был совершен налет на магазин Павлова[165]. Четверо вооруженных револьверами молодых людей вошли с возгласом «руки вверх и ни с места!». Члены профсоюза приказчиков ничуть не испугались. Они вступили с гангстерами в спор, а старший приказчик поднял крик. Столкнувшись с сопротивлением, нападавшие открыли пальбу по стенам, после чего сбежали на улицу, скрывшись в трущебах Облупинской площади.
Следующее мероприятие закончилось еще хуже. Посмотрев на вывески в центре города, бандиты решили шантажировать братьев Гентшер, владельцев большого магазина в центре Астрахани. Братьям была отправлена записка с требованием «пожертвовать на революцию» пятьсот рублей. Записка была скреплена печатью с надписью: «Группа анархо-коммунистов, смерть капиталу!». Гентшеры ничуть не испугались и сообщили в полицию. Пришедший за деньгами шантажист был арестован. Вскоре еще пятеро его подельников были арестованы. Озлобленные главари группы написал Гентшерам, что бросят в их дом бомбу, но это были пустые угрозы. Бомбы у них не было.
Потери частично удалось компенсировать, завербовав несколько безработных астраханцев в возрасте 18–20 лет.
Зато 11 декабря группе повезло. Им удалось отнять дневную выручку у кассирши винной лавки – целых 36 рублей. Написав красивым подчерком в книге «Деньги взяты анархистами», они отправились покупать еду.
14 декабря был ограблен приказчик винной лавки.
Тем же вечером произошла перестрелка на Эспланадной. Полиции стало известно, что в доме Бакулева скрывается член банды Александр Губарев. Ранее он отсидел две недели в саратовском Вольске по пустяковому делу об участии в митинге, и, вероятно, извлек выводы самого радикального характера. Оснащенный «бульдогом» и «смит-энд-вессеном», Губарев ждал своих компаньонов на съемной квартире, а вместо них прибыла полиция. Полицейские стреляли лучше. В ходе короткой стычки погиб находившийся на квартире некто Фомичев, а Губарев был арестован и получил восемь лет каторги[166].
Оставшиеся на свободе члены группы заподозрили в своих рядах шпиона. На следующий день они убили примкнувшего к ним астраханского казака Александра Мордвинцева, предполагая, что именно тот сообщил полиции о месте проживания банды. Убили того самого Мордвинцева, что несколько лет назад создавал военную группу РСДРП. На самом деле, Мордвинцев ничего властям не сообщал, но это убийство сосредоточило все силы полиции на уничтожении банды.
17 декабря банда была окончательно ликвидирована: пятеро арестованы, а еще один застрелен[167].
Примерно в это же время другая банда отметилась в Капустином Яру. 17 ноября здесь была ограблена почтово-телеграфная контора. «В семь вечера в контору ворвалось четыре замаскированных и вооруженных револьверами человека, один был в черной юбке, такой же кофте и теплом пальто, загримированный». Еще у одного налетчика была привязана рыжая борода. Но возникла проблема. Сейф был закрыт на ключ, а ключ был у ушедшего пообедать начальника конторы. Грабители разоружили одиночного полицейского, забрав у него винтовку и шашку и размышляли что делать дальше, как вернулся начальник. В итоге из сейфа было похищено 3562 рубля и еще на 540 рублей ценных бумаг. На этом приключения не закончились. Один из грабителей обронил по дороге кинжал. Потом на добытые деньги они купили за двадцать рублей гармонь, спиртное и погрузились в карточные игры. Через неделю их арестовали[168]. Выяснилось, что решение об ограблении принималось с неменьшим сюрреализмом, на собрании царицынских эсеров, куда пришло сорок человек. Просто удивительно, что полиция не имела информации о нем заранее.
Говоря о нравах «экспроприаторов» правильно посмотреть, что происходило в «органах правопорядка».
В тюрьму, которую тогда называли Бастилия и которая сейчас известна как «Белый лебедь», назначили нового начальника, некоего Шеффера. Годом ранее Шеффер, как помощник пристава по второму участку, отличился при подавлении рабочих и студенческих выступлений, был замечен и пошел на повышение. Довольно скоро Шеффер меняет прежние порядки и обычными историями становятся избиения заключенных и изнасилования задержанных женщин из низших сословий. «В агенты сыскного управления набраны были отбывающие наказания уголовные преступники». Но из преступников те еще исполнители и очень часто вместо того, чтобы заниматься заданием, они погружались по выходе на свободу в разгул. Их возвращали в тюрьму и учили, то есть били. Одного такого агента Шефферт забил до смерти. Тело было сожжено – прямо в тюрьме – и событие выдано за самосожжение. Вышестоящее начальство вопросов не задавало, но после того, как забили еще одного заключенного и в тюрьме случился бунт, дрогнули нервы у замдиректора тюрьмы господина Прибыловского.
Прибыловский попросился на прием к полицмейстеру, которым был Рахманинов – нет, не однофамилец, а брат того самого Рахманинова, что известен нам как композитор. Полицмейстер, то есть начальник губернской полиции, тоже участвовал в активном избиении демонстрантов ранее, поэтому жалобу не принял и просьбу Прибыловского о переводе на более спокойный участок работы не удовлетворил. Зато сам господин Прибыловский был убит спустя два дня после разговора прямо в самом центре города, на улице Московской, ныне нам известной как улица Советская.
Дело об убийстве замдиректора тюрьмы оказалось поручено некоему Ермакову. Ермаков был честным полицейским и взялся за расследование добросовестно. Благо, были свидетели преступления, и он располагал описанием внешности преступников. Ермаков пошел на квартиру к полицмейстеру Рахманинову с докладом. В то время это было обычным делом, на квартирах вели светский прием, устраивали вечера, а заодно разбирали рабочие вопросы, чтобы не сидеть безвылазно на работе. Каково же было изумление честного Ермакова, когда он, встретив у полицмейстера группу агентов сыска – из числа тех самых уголовников – опознал среди них по описанию убийцу! Задержать его не удалось, поскольку тот скрылся в глубине квартиры, и вообще начальник полиции быстро выпроводил от себя назойливого следователя. Но Ермаков решил, что так нельзя и обратился к губернатору.
Губернатор отказался поощрять следователя, сказав дословно следующее: «если Вы в квартире полицмейстера нашли убийцу, то что же Вы можете найти в моей квартире?». Напрасно он так сказал, поскольку через несколько дней на его губернаторской квартире – той самой, где сейчас в современное время планируют размещать православную гимназию – был найден труп полицмейстера Рахманинова с пулей в голове[169].
