Альманах колокол – Прометей № 4 (страница 36)

В селе Быково такую же телеграмму сходу отправить не получилось, так как старости наложил запрет со словами – «мне барин-земский не приказал никаких приговоров составлять на счет Думы»[142].

Собственно, на этих двух малозначительных эпизодах выступления в селах можно считать исчерпанными.

Жандармы буквально охотились за социалистами. Кадровые ресурсы левых они сильно преувеличивали, что было хорошим подспорьем для оформления бюджетных заявок. Летом 1907 года, например, «по агентурным данным» в маленьком Черном Яру было обнаружено целых сорок социал-демократов, что, впрочем, конечно же, не подтвердилось[143].

Царь Николай II встречается с делегацией крестьян в Зимнем дворце. Репродукция

Левые группы в малых городах существовали преимущественно из числа ссыльных. Они демонстрировали завидную солидарность и взаимовыручку. В одну июльскую ночь глубоко за полночь у пристани Енотаевска остановился пароход «Царевич» с партией арестантов. Его встретили проживающие в городке политссыльные, которые принесли с собой большую связку бубликов и несколько штук соленой рыбы. В рыбе бдительные полицейские обнаружили записки на армянском языке, которые передали вверх по службе[144].

Шли бесконечные аресты. В апреле в тюрьму были брошены Непряхин, Аствацатуров, Султанов и еще четверо социал-демократов. Они просидели за решеткой месяц без предъявления обвинения. Затем в далеком Санкт-Петербурге был взят под стражу Николай Редкозубов, уехавший туда из Астрахани. Его вернули этапом на родину[145].

Особой удачей жандармов стала ликвидация типографии группы РСДРП. По доносам «доброжелателей» был проведен обыск в доме Кантрина на 2-й Проточной улице, и в квартире Ивана Толстикова нашли довольно большого размера типографский станок[146]. Помимо типографии и листовок, жандармы изъяли чистый паспорт, три пуда шрифта и портрет Маркса.

Аресты проводились уже без поиска причин. В конце сентября были задержаны пять рабочих во главе с Андрианом Жустовым, раздававшие листовки с призывом голосовать на уже третьих выборах за кандидатов от РСДРП. Никаких лозунгов и критики властей в листовках не содержалось. То есть Роману Аствацатурову баллотироваться от социал-демократов было можно, но агитировать за него было нельзя[147].

Развал и деградация парторганизации РСДРП дошли до такого уровня, что во втором туре выборов они призвали голосовать за кадетов[148].

На фоне нескольких волн арестов, разорвавших социал-демократические ряды, эсеры еще держались. Весной они потеряли типографию, действовавшую в съемной квартире на Духосошественской улице, дом Ушакова. Пять человек при этом были арестованы[149]. Так что выпускать больше листовки эсеры не могли, но сохраняли сеть работающих активистов в Астрахани. В списках полиции на наблюдение числилось 94 членов партии[150].

Эсеры все еще надеялись на вторую волну революции, хотя перелом в сторону реакции был очевиден. «Мы накануне народного восстания, – писали они. – Скоро вас, солдат, пошлют усмирять голодных крестьян и рабочих, заставят расстреливать своих братьев. Ждите, товарищи, нашего призыва. Мы вам скажем, когда придет время открыто встать на сторону народа». Листовки теперь выходили на плохом гектографе, а скоро не стало и его. Теперь их делали печатными буквами от руки[151].

Вся работа эсеров, впрочем, сосредоточилась в Астрахани. Попытки выстроить сеть сторонников в селах у «крестьянской партии» не получались. По примеру социал-демократов астраханские эсеры попробовали организовать идеологические кружки среди селян, но дело не пошло по понятным причинам.

Поэтому северные села губернии, в том числе Капустин Яр, перешли под управление царицынской организации ПСР, что повлекло за собой самые неожиданные последствия, шокировавшие астраханскую организацию. В конце 1907 года в Капустином Яру был произведен вооруженный налет на почтовую контору, организованный как раз царицынской группой ПСР, что привело к глубокому кризису в партии. О нем будет рассказано немного позже.

3 июня 1907 года Николай II распустил Думу.

Если депутатов первой Думы выбирали 16000 астраханцев, то теперь число избирателей сократилось до 10000 человек. В Астрахани, напомним, жило 130000 горожан, а население губернии перевалило за миллион.

При этом выборы были многоступенными, и квоты социальных классов и групп не соответствовали их доле в населении. Немногочисленное астраханское казачество, составлявшее всего 4 % населения губернии, было представлено пятью выборщиками. Крестьян было в двадцать раз больше, но они тоже выбирали пять выборщиков. Рабочий класс был представлен всего одним делегатом, мещане семью. Зато дворяне выбирали 12 человек, а состоятельные купеческие круги – 16-ть. Социал-демократы выступали за бойкот таких выборов[152].

Но эсеры рассчитывали на крестьянскую массу. И этот расчет себя оправдал. Депутатом Госдумы стал сосланный в Астрахань врач-хирург Нифонт Долгополов (1857). Правда, избрали его нижегородцы.

Долгополов давно уже участвовал в революционном движении, хорошо знал Максима Горького, Семашко, Чехова и Короленко. С 1906 года он отбывал ссылку в Астрахани. Вместе с врачом Раисой Розенберг-Шишло и ссыльным Парамоном Сабашвили он создал кружок, который существовал вплоть до февральской революции[153].

Летом 1907 года Астраханские эсеры провели конференцию, собравшую два десятка делегатов. Ее организатором стал Константин Бакрадзе (1864).

Константин Иванович Бакрадзе был сослан в Астрахань в августе 1907 года. Сын грузинского дворянина и русской учительницы, он преподавал в Тифлисской гимназии. И Бакрадзе, и обе его сестры входили в состав руководящего органа «Военного союза» при Тифлисском комитете партии эсеров. В мае 1907 года весь состав комитета был арестован. Бакрадзе некоторое время пробыл в местной тюрьме, а потом его выслали в Астрахань. Здесь Бакрадзе и попробовал собрать организацию, собравшуюся 24 августа.

Большинство прибывших были представителями трудовых коллективов. Трудно судить, насколько эти люди были влиятельны в профсоюзах, но представительство было достаточно показательным: бондари, судовые экипажи, почтово-телеграфная контора, сапожники, приказчики, городской трамвай.

Наиболее организованы оказались работники городского трамвая – квалифицированный рабочий класс самого технологичного астраханского предприятия. Профсоюз насчитывал 108 человек, с момента создания провел пять успешных забастовок, активно участвовал во всех маевках, и «эсеры пользовались здесь неограниченным влиянием»[154]. Стоит упомянуть и работников почтово-телеграфной конторы, где эсеровская группа насчитывала двадцать сторонников.

Часть делегатов представляла не профсоюзы, а возникшие параллельно с ними либо на их месте незарегистрированные объединения. Например, профсоюз сапожников был закрыт, а на его руинах образовалась полулегальная ассоциация из 80 человек. Аналогично запрету подвергся и профсоюз судовых экипажей, вместо которого теперь действовало неформализованное объединение, охватывавшее до трехсот рабочих.

Чуть другая история была с союзом приказчиков, который, впрочем, избежал запрета, но внутри которого сформировалась проэсеровское объединение, числившее в своем составе целых 800 человек. Именно лидером профсоюза приказчиков был Владимир Евреинов, избранный осенью 1907 года в Государственную Думу по списку ПСР.

Но с конференцией ничего не вышло. Весь ее состав был задержан полицией. Средний возраст арестованных составил 24 года[155]. До февраля 1910 года Бакрадзе находился в Бастилии, а потом был выслан под надзор в отдаленный Черный Яр. В сентябре 1911 года надзор был снят и Бакрадзе вернулся в Астрахань. Ему предстоит сыграть очень яркую роль в советском подъеме летом 1917 года и оказать выдающееся влияние на развитие образования в губернии после победы революции[156].

А пока что организации ПСР был нанесен почти смертельный удар.

Оставшиеся на свободе активисты пытались вести агитацию. Но эти попытки носили уже единичный характер. Так, 25 октября в Красных казармах полиция пресекла попытку распространения эсеровских листовок к рекрутам[157].

Очагом напряжения оставался Кавказ.

В июле на пристани «Кавказ и Меркурий» полиция обнаружила 167 винтовок Бердана и 52 затвора к трехлинейным винтовкам. Получателя установить не удалось. Чуть позже на шхуне «Андрей» было изъято 46 берданок. [158] Полиции помогли черносотенцы. Один из них, знавший татарский язык, подслушал разговор двух ничего не подозревавших мусульман об опасном грузе.

Осенью 1907 года на шхуне «Николай» жандармы обнаружили оружие, перевозимое в Баку. Местные мусульмане ждали груз из двадцати винтовок и 3000 патронов, которые обогатили астраханский гарнизон[159].

Власти активно работали с «инородцами». Наибольшее подозрение у администрации вызывали евреи, и 14 января в молельне «Ашкенази» раввин Каплан произнес речь о выборах. Он сказал, что «еврейскому народу не следует примыкать вообще ни к каким партиям, а особенно к левым». Собравшиеся состоятельные люди его поддержали[160].

Но волну «экспроприаций» сбить не удавалось.

Под предлогом сбора денег на революцию по всей стране проснулись банды. У социалистов это вызывало оторопь.