В феврале 1907 года состоялись выборы во Вторую Думу.
Эсеры смогли провести в состав парламента лидера профсоюза приказчиков Владимира Евреинова (1873).
Он родился в семье генерала-майора Вячеслава Евреинова. С юности Владимир был вхож в народовольческие кружки, обучался в Казанском университете на врача и переехал потом в Саратов. В 1906 году вернувшийся на родину Владимир Евреинов возглавил самый массовый среди профессиональных ассоциаций союз приказчиков. Сам он работал секретарем астраханского отдела нефтяного Товарищества братьев Нобель с замечательным годовым заработком 4,6 тысяч рублей.
В Думе Евреинов вошёл в состав группы Эсеров и был избран в её временный комитет. Он участвовал в прениях по аграрному вопросу и вопросу об избрании продовольственной комиссии.
Другим депутатом, уже от кадетов, стал упоминаемый выше Леонид Шмарин (1872). Шмарин работал в управлении калмыцким народом, потом ушел со службы, стал присяжным поверенным и возглавлял астраханскую организацию партии кадетов. С 1900 года его избирали депутатом городской Думы, а в 1903 году он ее даже возглавил. Теперь Шмарин Как представитель торговой губернии вошел в комиссию по нормальному отдыху служащих в торговых и ремесленных заведениях.
По северным уездам в Думу был избран Василий Беляев – тот самый старшина Николаевской слободы, из-за ареста которого в Николаевске прошли массовые протесты. Беляев тоже примкнул к оппозиции, войдя во фракцию Трудовиков.
Правительственные войска расстреливают участников революционного движения. Репродукция из иностранного журнала
Однако все трое недолго были депутатами. Уже летом 1907 года вторая Дума была разогнана указом царя.
Наступил период реакции.
Цензура, впрочем, еще не окончательно схлопнула свои железные объятия на публичном поле. Еще в мае активно продавались книги Мартова («Пролетарская борьба в России»), Л.Дейча («16 лет в Сибири»), Э.Вандервельде («Положение рабочего класса в Бельгии, Германии и Италии») и даже Н.Троцкого («Наша революция», «История Совета рабочих депутатов» и др.). Стоили они относительно доступно, от 30 копеек до рубля, и «Астраханский вестник» на первой полосе предлагал выписать эту очевидно революционную литературу из столицы[130].
Инерционно продолжались выступления рабочих, но после арестов и запретов прежний масштаб был недостижим.
13 февраля забастовали 50 рабочих колесных мастерских. Хозяева мастерских, пойдя на сокращение рабочего дня, взамен решили отменить предоставление обедов и квартир. Акция была немногочисленной и вряд ли возымела результат[131].
Еще проводили собрания профсоюзы: плотники, маляры, сапожники. Но народа приходило немного и даже на встречи с 10–15 активистами являлся полицейский офицер. Свободно обсуждать в этих условиях что-то было сложно. Впрочем, Роман Аствацатуров каким-то образом умудрился провести на конференции механиков решение направить телеграмму поддержки думским социал-демократам, но это было исключением из правил.
В основном же профсоюзные активисты вели себя сковано. Даже наиболее сильный союз приказчиков, еще собиравший аудитории по триста человек, договорился не затрагивать политические вопросы, опасаясь закрытия[132]. Власти способствовали таким настроениям. Три газеты, в которых сообщалось о собрании союза, были последовательно конфискованы[133].
В марте Шпилев создал экзотическую организацию под названием «Союз безработных», которая в силу отсутствия рычагов влияния, конечно, не имела никаких возможностей что-то сделать. В пространной речи он объяснил разницу между петицией и резолюцией. В союз записалось 120 человек. Через два дня Шпилев и остальные лидеры были арестованы[134]. Прошли обыски и в профсоюзах. При этом в конторе профсоюзов произошла сюрреалистическая сцена. «Где хранится оружие??» – сторож указал пальцем на стоявшую на кухне кочергу и сказал: «Кроме этого – ничего»[135]. Поводом к арестам послужила подготовка союза судовых служащих к забастовке.
Летом профсоюзы смогли настоять на создании комиссии гордумы по нормировке труда. Возглавлял рабочих Андриан Жустов. Еще 15 ноября 1906 года был принят закон о 12-часовом рабочем дне, включавшим в себя два часа обеденного перерыва. Но на местах, и в том числе в Астрахани, закон фактически не работал. Обеденный перерыв давался без отрыва от работы и представлял собой короткий перекус, а сам рабочий день в большинстве случаев был намного дольше.
Ювелиры, например, трудились по 12–13 часов, а у сдельщиков рабочий день мог продолжаться и 16–20 часов![136] Наибольших перемен добились возглавляемые Жустовым каменщики. Их рабочий день сократился с 15–16 часов до девяти, а первым объектов в Астрахани, по которому был введен 8-часовой рабочий день, оказалось строительство Армянской богадельни на Канаве.
Предприниматели дружно выступили против сокращения рабочего времени. Депутат Егоров рассказывал про преимущества «свободы труда». Представитель ювелирного бизнеса про культурные ценности («я ничего не имею против восьмичасового рабочего дня, но сейчас этого нельзя. Рабочие не культурны, не мастера, плохо работают»). Владельцы предприятий, где работали женщины, вообще отказались отпускать профсоюзных активистов на депутатскую комиссию.
Жустов оппонировал. Он произнес эмоциональную речь о том, что снижение рабочего времени очевидно снизит и безработицу, бросив в завершение состоятельной аудитории: «если вы не дадите 8-часовой рабочий день, то вы и не люди!».
Рабочий напор дал результат. Городская дума единогласно приняла решение ввести в Астрахани 8-часовой рабочий день, к которому добавлялся двухчасовой обеденный перерыв. Фактически по указанным причинам это был 9–9.5 часовой рабочий день, и соблюдалось решение депутатов не везде, но это была важная победа, закрепляющая права рабочего класса.
Уличные манифестации были уже невозможны.
24 апреля остававшиеся на свободе лидеры социал-демократов провели встречу по подготовке 1 мая. Встреча проходила на свежем воздухе на берегу Бакалдинской протоки, но несмотря на ограниченное число участников, информация о ней стала известна властям. Основные ее участники – в том числе Андриан Жустов, Роман Аствацатуров, Михаил Непряхин и Георгий Султанов – были арестованы и следующую неделю провели в тюрьме. В первых числах мая их выпустили[137].
29 апреля у Скаржинского ерика собралось 60–70 оппозиционно настроенных приказчиков, но полиция без затруднений рассеяла их на немногочисленные группы.
Утром 1 мая несколько групп приказчиков попытались закрыть магазины на Артиллерийской улице и в Табачном ряду. Около 70 приказчиков собрались под окнами у губернатора. Полиция быстро пресекла эти акции и провела задержания. Единственным успешным действием можно было считать забастовки в «Шарлау» и типографиях.
Вечером 1 мая горожане массово вышли на Канаву. Годом ранее здесь проходили манифестации на воде, жандармы ожидали повторения событий и сами вышли на пяти лодках. Но лодок под красными флагами оказалось на порядок больше. Особенно организованно проявили себя наиболее квалифицированные рабочие Астрахани – сотрудники городского трамвая. Машинисты и кондукторы запели «Марсельезу», с берега активно подхватили. Полиция не справилась. И тогда против астраханцев вновь вызвали казаков с плетками. Люди бежали.
Около тысячи рабочих пытались собраться в Форпосте, но казаки вынудили людей разойтись.
Спокойно отметили праздник труда только работники революционной пристани «Мазут», где работодатель предоставил им выходной день[138].
В последующие две недели у Полицейского моста вечерами еще выходили лодки, гребцы и пассажиры которых пели революционные песни, но массового характера это не носило.
Лишь в начале июля около тридцати человек попробовали провести митинг в Александровском саду, но он был быстро пресечен полицией, которую активно поддержали обыватели[139].
Под уклон шло дело и в рабочих коллективах.
Отдельные проявления активизма еще наблюдались, конечно. 13 июня собрание рабочих лесопильных мастерских приняло решение о создании профсоюза. Через пару недель он был зарегистрирован.
В августе с требованием повышения зарплаты несколько дней бастовали рабочие бондарных мастерских Форпоста. На собрании профсоюза приказчиков выступил известный социал-демократ Михаил Непряхин.
Но активность профсоюзов резко снизились, и отнюдь не только из-за давления властей. Город накрыла эпидемия холеры. К началу сентября от болезни умерли 920 человек, причем смертность достигала 30 %. Антисанитария и отсутствие медицинской помощи делали эпидемии смертельно опасными.
Конец года ознаменовался забастовкой типографских служащих. Они требовали повышения зарплаты на 15 %. Вечером пятеро лидеров были арестованы. Еще троим удалось скрыться. Это лишь возмутило рабочих, и забастовка продлилась еще пять дней, закончившись 20 декабря. Эффекта она не имела. Более того, в феврале 1908 года преследованию подверглись рабочие, собиравшие денежную помощь в поддержку арестованных товарищей[140].
В селах все затихло.
В марте 1907 года жители села Солодники направили телеграмму в Госдуму с требованием амнистировать политзаключенных, ввести прогрессивный налог и перераспределить землю. Жандармерия отреагировала обысками[141].
