Альманах колокол – Прометей № 4 (страница 33)

В целом активистам сопутствовал успех. Встала пристань Кавказ и Меркурий. Остановился городской трамвай. Закрылись магазины в Табачном ряду. Многие владельцы крупных магазинов сами прекратили торговлю. На пристанях работали только грузчики-персы.

В южной части города, на Эллинге встали лесопилки заводов Епифанова и Буракова, мехзавод Норен, ремцеха Митрофанова, Красавина, Журавлева и Бермана.

У Земляного моста[97] собралось около двух тысяч человек. Против них были направлены полиция и казаки, но силу применить не рискнули. Столкновение с такой массой рабочих имело иные перспективы, чем избиение интеллигенции и женщин в Александровском саду.

Но это не было беспрепятственное движение. Группа, вошедшая в порт, была рассеяна полицией. Не получилось прекратить работу и доков Кулакова, и по той же причине. У бондарей встали только четыре небольших цеха с сотней работников.

Триста рабочих подошли к пивному заводу Вейнера и потребовали прекратить работу. Они были атакованы казаками, применившими плетки. Один человек был задержан.

У помещения профсоюзов на рабочих напали казаки с нагайками. Однако казаки быстро отступили, и рабочие лидеры были преисполнены решимости. «Общее настроение рабочих повышенное», – отмечали жандармы.

27 июля распоряжением губернатора профсоюз грузчиков был запрещен.

И.о. губернатора Масальский заявил, что предприниматели «пообещали» не снижать зарплату и «не отказываются» принимать на работу членов профсоюза. Но «несмотря на такое гуманное отношение со стороны администрации члены союза таскалей, подстрекаемые людьми, никакого отношения к рабочему труду не имеющими, позволили себе вновь нарушать закон и произвели в городе беспорядки». Поэтому «всякие дальнейшие попытки к прекращению работы будут подавлять военной силой»[98].

Был введен запрет на сходы на улицах. Всем профсоюзам поступило предостережение о возможном закрытии. Начались аресты. Полиция задержала восемь человек, включая доктора Аршака Левханьянца, Андриана Жустова и Абрама Гузикова. Георгий Султанов сумел скрыться. Забастовка была раздавлена.

Поменялась и позиция депутатов, которые еще накануне выражали рабочим сочувствие. Когда на очередном заседании Думы председательствующий озвучил обращение грузчиков, из зала послышались множественные голоса: «Оставить! Довольно! Пора прекратить разговоры! Надоело!» Обращение рабочих было просто «принято к сведению»[99].

В ночь на 3 августа в тюрьме вспыхнул бунт. Его организаторами выступили Жустов, Бабалов и Гузиков. Они требовали, чтобы политзаключенные были размещены вместе, чтобы были разрешены свидания без полицейского присмотра и свобода передвижения по тюрьме. Ничего особенного в данных требованиях не было, поскольку еще недавно именно так были выстроены тюремные правила. Произошли столкновения. Во всей тюрьме были разбиты окна и койками выбиты двери. Пострадало до десяти охранников. В коридорах возникли баррикады. Тюремщики били плашмя шашками заключенных и, разумеется, победили. Зачинщиков заковали в кандалы, а через пару месяцев выслали из губернии. Левханьянц, например, был отправлен в Моздок[100].

После волны арестов и запрета профсоюза таскалей движение пошло на спад. Лидеры профсоюза конопатчиков утром у входа в резиденцию перехватили губернатора и «униженно просили, чтобы тот попросил работодателей брать на работу членов союза»[101].

1 августа власти с большой помпой открыли «Временное бюро по найму рабочих». Распоряжение отдал лично губернатор. Эта Биржа труда должна была обеспечить безработным твердым заработкам и продемонстрировать, что обойтись можно и без профсоюзов и рабочей борьбы.

Из мероприятия ничего не вышло. На биржу записалось 4000 рабочих, из которых смогли трудоустроиться всего 142 человека, причем почти сто из них взяли на работу братья Губины. Состоятельные Губины не ссорились с профсоюзами и во время забастовок отказались от любезного предложения губернатора направить к ним войска. В прессе они подчеркивали, что стремятся создать лучшие условия труда и использовали открытие Биржи для некоторой рекламы.

Но остальные работодатели «Временное бюро по найму» дружно проигнорировали. Состоятельные люди твердо сбивали зарплату рабочего класса в 3–4 раза![102]

«Работодатели желают сбавить цену рабочей силы до крайних пределов, уменьшить в три-четыре раза и с этой целью не берут на работу 60 % нужного им числа рабочих, – писал „Астраханский вестник“, – Остальные рабочие, проголодав несколько дней, конечно, будут готовы встать на работу за любую плату»[103].

Лишь к концу осени астраханский пролетариат начал приходить в себя. Первыми выступили приказчики магазинов готового платья, потребовавшие угрозой забастовки выполнения ранее достигнутых договоренностей о выходных днях и перерывах на обед. Заодно они поставили вопрос об изменении правил оплаты труда, чтобы иметь процент от объема продаж. Забастовка имела успех. Воодушевленные приказчики провели общегородскую конференцию и направили делегата на всероссийский съезд коллег по цеху.

Короткую стачку провели сапожники. Они требовали восстановить на работе уволенного товарища[104]. Парикмахеры отвоевали отдых в дни праздников. 11 ноября забастовали свыше ста таскалей фирмы Епифанова, добиваясь сохранения зарплаты в зимний период, а профсоюз булочников подписался на газету «Товарищ» и вместе с малярами и механиками решил провести Новогоднюю елку.

В середине ноября прошло крупное собрание бондарей, в котором приняли участие до 300 человек[105]. Обозначился профсоюз булочников. Моряки из Ахтубинского пароходства угрозой забастовки вынудили работодателей дать гарантии сохранения заработков в зимний период.

Но в целом дело обстояло плохо. «Союзы приходили в упадок, – отмечало Жандармское управление, – организации везде распадаются, интерес рабочих к союзам значительно ослаблен и только социал-демократы стараются что-нибудь сделать»[106].

Рабочее движение переживало спад. Особенно тяжело переживали его социал-демократы, прочно связанные с забастовочными комитетами.

Николай Редкозубов избежал ареста только потому, что выехал в Санкт-Петербург, благо он учился в столичном Университете. Зато в октябре были арестованы 12 социал-демократических активистов просто по принципу принадлежности к партии[107]. Среди арестованных оказались Жустов, Султанов и Гузиков. Предъявить им ничего не смогли, поэтому через месяц задержанных пришлось выпустить. Губернатор приказал выслать Жустова и Султанова, а Гузикова отправить в армию. Из этого ничего не вышло. Двое первых вскоре вернулись в Астрахань, а военные отказались принимать Гузикова, поскольку не были в восторге от идеи проникновения революционера в неспокойные армейские ряды[108].

Но ни Жустов, ни Гузиков больше активности не проявляли. А лидеры профсоюзов механиков Шпилев и булочников Липатов уехали в Баку, где шли массовые выступления рабочих. И Липатов и Шпилев после революции работали в Астрахани в партии и профсоюзах, и ушли из жизни как почетные большевики в 1934 и 1949 году соответственно.

Ощутимой потерей партии стал отъезд Бендерского. Он вышел под очень крупный залог в 1500₽. Деньги внес его отец Меир, богатый еврейский предприниматель[109]. После этого Бендерский отбыл в Саратов, где ушел в частную жизнь[110].

На фоне кризиса РСДРП не имевшие столь крепких позиций в рабочем классе эсеры пытались перехватить повестку. Их прокламация к грузчикам сообщала, что «ваш профсоюз закрыт разбойничьей администрацией, которая старалась вызвать вас на решительные действия, а потом вызвать погром по всей форме черносотенно-правительственной практики». По этому случаю эсеры высказались против стачек и призвали к… вооруженному восстанию.

«С оружием в руках, – обращались они уже к ловцам, – отстаивайте свое право на труд и на воду, выгоняйте кровопийц, беззубиковых, хлебниковых, агабабовых и всех прочих, сгубивших миллионы ваших жизней и расхитивших миллиарды народных богатств. Вы такие же крестьяне, только добываете средства к жизни не из земли, а из воды».

Социал-демократы вовсю использовали подпольную типографию. На протяжении года они выпустили множество листовок с использованием типографского шрифта и гектографа. Краску удалось украсть из губернской типографии[111]. Была даже напечатана брошюра с программой РСДРП.

«Можно ли реализовать народную программу? – спрашивали авторы брошюры у читателей. – Нет, так как Думу избирают только те, кто имеет доход более 1500 рублей. Только вооруженное восстание даст народу власть, а поэтому ждать от манифестов либералов нечего – не они победят самодержавие, а сам народ»[112].

Однако вместо революции результатом теперь считалось успешно проведенное собрание. Эсеры, например, сумели перехватить у кадетов председательство в Литературно-драматическом кружке, который теперь возглавил Аствацатуров. За крупное достижение это, конечно, считать было нельзя, тем более что спустя две недели после этого кружок закрыли[113]. У эсдеков было еще хуже. Их собрание в ночь перед сочельником на квартире Христофорова было пресечено полицией. Участников не задержали, но все они были переписаны.

Первая русская революция. Уличные бои с правительственными войсками. Репродукция из иностранного журнала