В других союзах дела шли не столь удачно. Собрание плотников прошло с величайшим шумом и хаосом, не хватало опыта организации. А у механиков (то есть судоремонтников) перед товарищами пришлось объясняться Шпилеву. Будучи без зарплаты, он пожаловался приятелю и тот, состоятельный человек, помог Шпилеву деньгами. Поползли слухи о «взятке», которые пришлось опровергать. После получения объяснений, товарищи по цеху поддержали Шпилева[86]. Кожевенники и штукатуры до организации профсоюза вообще не дошли, уйдя в бесконечные обсуждения о том, кто и как должен все это возглавлять[87].
Зато массовый характер приобрело собрание безработных у Ночлежного дома. Пришедший сюда Редкозубов заявил, что казаки не дают собираться профсоюзам, а состоятельные депутаты из местной Думы считают, что лучше знают проблемы рабочих, чем профсоюзы и сами рабочие. На следующий день 1500 безработных астраханцев на очередном собрании потребовали обустройства общественных работ и открытия бесплатных столовых.
Саградьян описывал митинги у Ночлежного дома так: «Открывали митинг. Оратор влезал на нары. Говорил. Входил полицейский чин, начиналась „дипломатия“: – На каком основании? – На основании свободы слова. – Есть ли разрешение губернатора? – Значит, не признаете царский манифест? – А разъяснение министра внутренних дел читали? – Чего с ним разговаривать, гони его, – кричала толпа.
Полицейский чин испарялся. Но зато через 10–15 минут приходил целый полк полицейских. – Разойдись! – Бей их! – кричала толпа.
Полицейский в полном порядке отступали к парку. Оратор продолжает еще 10–15 минут и приезжают казаки. Спешившись, в полном боевом вооружении казаки входили в помещение и вытесняли нас на улицу.
Настроение по выходу на улицу и у толпы, и у казаков становится сразу как-то мирным. Ораторы из толпы, окружив казаков, беседуют о присяге, любви к ближнему, о царе, о 9 января и т. п.»[88].
«Пулеметы мной еще не получены…»
2 июля провели собрание маляры и кровельщики. Они требовали 9-часового рабочего дня, короткой субботы (то есть выходной был только один), еженедельного расчета и деньщины в размере не меньше 1.20 рубля. Кроме того, профсоюз добивался 50 %-ной оплаты больничных листов и – внимание! – найма новых рабочих только через профсоюз. Угроза забастовки сработала. 45 предпринимателей подписали соглашение, отказались только девять.
Неожиданно для всех выступили нянечки из родовспомогательного дома. Июльским вечером они пришли к зданию городской Управы, неся с собой… сто новорожденных младенцев. Нянечки требовали повышения зарплаты.
Бондари тем временем ввели взносы в размере 25 копеек в месяц и также провели большое собрание. Было избрано Правление союза, наглядно показывающее его географию влияния: 5 человек с Форпоста, еще пять с Болды плюс один кассир. 11 июля в Болдинской степи прошел огромный митинг. Главным требованием стало создание на базе Госдумы нового органа – Учредительного собрания.
6 июля забастовали часовщики и золотых дел мастера. Их было всего пятьдесят человек, но высочайшая квалификация делала их практически незаменимыми. Специалисты требовали 9-часового рабочего дня, повышения зарплаты на 25 %, выходного воскресенья, 100 %-ной оплаты дней забастовок, объявления праздничными 17 октября и 1 мая, а также 9 января и 19 февраля, оплаты дней забастовки. Были и особые требования – вежливое обращение с работниками, отказ от привлечения мальчиков-учеников к «домашним работам» и обязательное членство мастеров в профсоюзе. К вечеру предприниматели удовлетворили все условия.
9 июля прошло собрание профсоюза булочников и кондитеров, объединивший триста рабочих. Основным требованием было введение 8-часового рабочего дня, дополненное расширением праздничных дней, введением больничных листов, 15-дневным пособием при увольнении. Выступивший на собрании представитель РСДРП предложил направить телеграмму в Госдуму, что и было сделано. На Форпосте одна из пекарен объявила забастовку.
В тот же день собрались и каменщики, возглавляемые Андрианом Жустовым. Жустов в основном говорил о политике, объясняя разницу между социалистами и кадетами. Мобилизовывался и профсоюз механиков, охвативший свыше 1000 рабочих судоремонтных заводов. Каменщики Жустова и механики Шпилева ставили задачу повышения месячной зарплаты до 25 рублей, готовились к забастовке и отдельное внимание уделили борьбе с штрейкбрехерами.
На Болде прошел многотысячный митинг с требованием к Думе не распускаться и объявить себя Учредительным собранием[89].
В воскресенье 16 июля в Драмкружке собрались столяры. Они также ставили задачу сокращения рабочего дня до 9 часов, еженедельных расчетов, двухнедельных выходных пособий при увольнении, вежливого обращения и светлых мастерских.
20 июля прошли массовые собрания в Трамвайном депо (150 человек) и в профсоюзе плотников (700 человек). Трамвайщики вырабатывали свои методы борьбы со штрейкбрехерами, размышляя о том, чтобы прокатить их от депо до биржи в тачке[90].
11 июля на стачку поднялись пекари. Помимо ограничения работы двумя сменами и повышения зарплаты, они выставили требования по праздничным дням: три дня Пасхи, три дня Рождества, два дня Троицы, а для мусульман – выходные пятницы, три дня в Уразу и три дня в Курбан-Байрам. Все требования также были удовлетворены[91].
Сложнее было у приказчиков. Их профсоюз имел старые традиции и считался очень левым. Внутри профсоюза разгорался конфликт, так как наметилась группа, настроенная на сотрудничество с властями.
В середине лета рабочие начали обсуждать идею коллективных действий с целью улучшения своего положения. В мобилизации им неожиданно помог губернатор. До Соколовского дошли слухи о предстоящей забастовке, и он пригрозил закрыть профсоюзы в случае, если в ходе стачки активисты будут ходить по предприятиям и «снимать рабочих». Теперь в свою очередь до рабочих дошли слухи, что губернатор решил запретить профсоюзы.
17 июля принял решение о забастовке профсоюз таскалей, то есть грузчиков. На следующий день 18 июля лидеры профсоюза таскалей были приглашены в губернское присутствие, отдел по делам обществ и союзов. Здесь им объявили, что профсоюз вскоре будет закрыт.
Ситуация накалялась. 20 июля около двухсот человек провели митинг на Таможенном мосту, а 23 июля началась стачка. Весь день шла игра на перегонки с казаками, которые судорожно метались по городу, пытаясь остановить группы рабочих, обходивших пристани и склады и снимавших с работы такелажников. Произошли столкновения.
Власти нервничали. «Пулеметы мной еще не получены», – телеграфировал губернатор министру внутренних дел[92].
Пришлось обходиться без пулеметов. По городу были расклеены объявления от и.о. губернатора, запрещавшего забастовщикам снимать с работы не членов профсоюза. Оно вызвало возмущение. «У конторы союзов у Полицейской улицы собралась масса народу, – писал „Прикаспийский край“, – Были слышны возгласы крайнего неудовольствия рабочих. Раздавались голоса за всеобщую забастовку. Но появился пышный конный конвой полицейских, прибыл полицмейстер, и собравшийся народ мало-помалу рассеялся»[93]. Жустов к этому времени был уже арестован.
В понедельник 24 июля делегация грузчиков подошла к дому губернатора и потребовала встречи. Но начальство решило не опускаться до разговора с обычными астраханцами и во встрече отказало. Грузчики пошли в Думу. Депутаты решили сами встретиться с губернатором, однако тот, надувшись собственной важностью, отказал и депутатам. Тогда рабочие решили собраться у профсоюзного штаба и обсудить дальнейшие планы. Губернатор отправил туда полицию, и та разогнала собрание[94].
Бегство городового. Репродукция из иностранного журнала
25 июля грузчики предприняли отчаянную попытку переломить ситуацию. На стрелке у Биржи собрались 5000 человек, которые попытались выдвинуться к пристани Кавказ и Меркурий, чтобы снять грузчиков с работы в порту. Полиция выстроилась в цепочку и произвела задержания. Несмотря на это колонна в триста человек смогла пройти через Татарский мост в южную часть города и попыталась просочиться к пивному заводу Вейнера, чтобы снять его персонал с работы. Казаки ногайками разогнали людей.
Больше преуспела другая колонна, собравшая до 1000 человек и сумевшая пройти по Косе и Эллингу. Полусотня казаков оказалась бессильна и отступила. В итоге днем стачка охватила часть города. Бастовали порт «Кавказ и Меркурий», бастовали типографии, завод «Норен», лесопильное предприятие, ряд строек.
Профсоюзы потребовали немедленно собрать городскую думу. Депутаты собрались и началось совещание. Спустя два часа разговора прибыл вестовой от губернатора. Он сказал, что профсоюз таскалей закрыт, никаких переговоров не будет, и заседание в Думе надо прекращать. На этом оно и прекратилось[95].
В шесть утра 26 июля рабочие всех профессий, кроме конопатчиков, собрались на Бирже труда. Вся площадь была запружена огромной массой народа. Десятитысячный митинг стал одним из крупнейших в истории Астрахани[96].
На массовом митинге было принято решение начать общегородскую стачку. Среди выступавших были Султанов, и Левханьянц. С митинга участники разошлись множеством групп, которые заходили по пути в мастерские, на пристани, заводы и в торговые заведения и предлагали рабочим и служащим прекратить работу.
