Часть публики после удаления полицейских побежала, увидев казаков, ехавших мимо сада, но вскоре успокоилась, и митинг был закончен пением Марсельезы и похоронного марша „Замучен тяжелой неволей“. Толпа начала расходиться. В этот момент из-за музыкального павильона и показался большой отряд полиции с обнаженными шашками и казаки. Врезавшись в толпу, полицейские стали рубить на все стороны, размахивая шашками, казаки – ногайками. Все это произошло молча и так неожиданно, что публика остолбенела, а потом с криком ужаса побежала. Женщины и дети с плачем бежали, спотыкались, падали, а за ними – дикая орда конных казаков. В это время вверх произведен был выстрел и после него по всем направлениям раздались выстрелы. Очевидно, стреляли казаки и полиция. В нас, бежавших из сада, какой-то верховой, мчавшийся на лошади по главной аллее, выстрелил из винтовки или револьвера. На площади около разъезда трамвая собирались выбежавшие из сада. Между ними были плачущие отцы и матери, потерявшие своих детей в саду. Они звали всех идти с ними отыскивать своих детей. Около них собирались кучки озлобленных людей, повторявших как безумные: „За что? За что нас бьют? Пойдем туда, пусть убивают всех“. Некоторые начали набирать камни из мостовой. Но опять показалась полиция и казаки, в ответ на брошенный камень раздались три залпа, и толпа разбежалась».
И еще одно свидетельство: «Меньшинство народа стало расходиться, а большая часть пошла мимо эстрады в сторону Канавы. Едва обогнули эстраду, как от Александровских ворот полиция бросилась на публику без предупреждения и только, когда наносили удары, тогда кричали: Расходись! Толпа кинулась обратно. Позади сада на Александровской улице стояли верховые казаки. На месте отступления публики были ряды скамей и тут-то произошла страшная свалка. Толпа перелезала через лавки, полицейские с шашками и палками от молодых деревьев гнались за публикой и били без разбора всех, кто запутался между скамеек. Тут навалились целые кучи: женщины, дети…
Взглянув к эстраде, я увидел, что перед ней валялись масса вещей: платки, зонты, шляпы, ридикюли. Вслед за полицейскими с гиканьем ворвались в сад казаки и кинулись вслед за толпой вдогонку. Где-то раздался глухой выстрел и вслед за тем – 10 или 12. Судя по звуку, первый выстрел был холостой или из маленького револьвера, а следующие значительно сильнее, большезарядные, как из сильного револьвера, а один как будто бы из берданки».
Через некоторое время часть митингующих собралась ближе к Московской улице, откуда действительно и раздалось несколько револьверных выстрелов по полицейскому участку, не причинивших, впрочем, вреда.
В больницы обратились 17 человек, но число пострадавших оказалось намного выше.
Ранения были серьезными. В регистрационном медицинском журнале отмечалось: «Резцов Александр, 21 год, слесарь – рубленая рана затылка и кровоподтеки спины от ударов нагайкой; Орлов Петр, 19 лет, столяр – рубленая рана левой кисти; Коновалов Александр, 23 года, матрос – колотая рана спины, две раны на наружной поверхности левого плеча, лоскутная рана над правым ухом; Странин Алексей, 25 лет, крестьянин – полостная рана живота с выпадением сальника, на спине полосы от нагаек; Акулин Роман, крестьянин, 20 лет – кожные рубленые раны в области затылка и ниже его, на спине полосы от нагаек».
Утром следующего дня, 29 мая, в саду вновь собрались люди. На этот раз преобладали рабочие. После речей, с пением Марсельезы, они разошлись. Некоторые искали товарищей, пропавших в предыдущий вечер.
К закату Александровский сад вновь заполнился людьми и вновь это были рабочие. Журналисты оценили их число не менее чем в пятьсот человек. Однако Шпилев предложил не обострять ситуацию и разойтись с пением Марсельезы. Власти не посмели устраивать вторую провокацию, разве что мимо проскакали казаки, встреченные оглушительным свистом.
По официальным данным, пострадали 17 гражданских лиц и 50 полицейских[74]. Поверить в такое соотношение было невозможно, и никто в него не верил.
Городская Дума, руководимая Шмариным, начала расследование. Губернатор Гронбчевский в день избиения, конечно же, находился в деловой поездке, а вернувшись, выпустил заявление, повторив в нем рассказы про «стрельбу из толпы». В Петербург он направил телеграмму с просьбой прислать артиллерию и два пулемета. Он готовился расстреливать горожан на улицах[75].
Стачка. Репродукция из иностранного журнала
4 июня в Болдинской дешевой столовой[76] собралось свыше 600 человек, преимущественно молодежи, причем как рабочей, так и учащейся. В столовой также располагалось местное общество трезвости, служившее местом встречи оппозиции. Выступали Андрей Жустов, Николай Редкозубов, Николай Шпилев. Присутствовала полиция, к которой Редкозубов попросил не придираться. Речи в основном были посвящены правительству. Оно характеризовалось как «по разбойничьи и открыто грабящим крестьян и рабочий люд, отобравшим землю, заставляющим голодать». Поэтому предлагалось «удалить» правительство и заменить его власть Учредительным собранием. На местном уровне звучали призывы ввести в городах самоуправление и разоружить казаков и полицию[77]. В пользу арестованных товарищей было собрано более 220 рублей.
Проходили и загородные сходки. Так, 11 июня около двухсот рабочих провели собрание вблизи села Кулаковка, на котором обсуждали еврейский погром в Белостоке и местную политику[78].
18 июня у Болдинской дешевой столовой прошел очередной митинг, собравший до 1000 человек. Вел его мещанин Петр Орлов, среди выступавших были отмечены студенты Аствацатуров и Редкозубов, а также Андриан Жустов. Ораторы призывали к созданию Рабочей партии и профсоюзов, упразднению сословий и к выборам в Учредительное Собрание.
На первый план выходят профсоюзы
Жандармерия испытывала явные трудности в пресечении работы профсоюзов, поскольку явно выраженных руководителей у астраханских профсоюзов не было. Практиковалась система ротации, когда один из активистов дежурил в профсоюзе за обычную дневную ставку рабочего. А на следующий день его сменял другой активист[79].
К этому времени в Астрахани действовало семь рабочих профсоюзов, снимавших общую штаб-квартиру. Наиболее активны были профсоюзы грузчиков, портных, бондарей и металлистов.
Профсоюз приказчиков временно был выбит из активной борьбы. В июне в тюрьму был брошен лидер профсоюза Владимир Евреинов. Его обвинили в хранении подрывной эсеровской литературы. Профсоюз был не бедный, и внес залог в 1000 рублей для освобождения своего лидера.
Зато рабочий класс активно организовывался для борьбы.
19 июня остановили работу грузчики. Бастовали 4000 человек. Они требовали от губернатора утвердить устав профсоюза[80].
20 июня началась общегородская забастовка строителей. В ней приняли участие кровельщики и жестянщики – всего 187 человек. К стачке присоединились 44 работника пристани «Кавказ и Меркурий». Рабочие требовали 9-часового рабочего дня, еженедельного расчета, ставки на уровне 1.20₽ в день (50 % рост), ограничения тяжести инструментов для сноса на место работы пятью килограммами, больничных листов, найма только членов профсоюза и упорядочения рабочего графика: «явки именно на работу, а не собрания вначале у хозяина, как это было прежде». Требования рабочих были удовлетворены[81].
25 июня произошло новое столкновение рабочих с казаками. Трое станичников решили посетить ресторан «Киев» на Косе. «Хозяин не пожелал их видеть, отчего между ним и казаками возникла перебранка, в которую вступили бывшие в гостинице маляры, поддержавшие хозяина». Казаки обнажили шашки. Маляров поддержали прохожие. В результате сильно потрепанным станичникам пришлось спасаться бегством, скрывшись в Красных казармах. Их преследовала разъяренная толпа. Стоявшим у ворот казарм дежурным пришлось открывать огонь из винтовок. Единственным пострадавшим оказался повар татарской харчевни, спокойно работавший на кухне в соседнем здании. Через несколько минут в казармах были выбиты все стекла, на чем события и завершились[82].
27 июня в Ночлежном доме прошло еще одно собрание каменщиков. Его вели Редкозубов и Жустов. Шпилев по мнению полиции накануне много выпил. После собрания более двухсот человек направились рядышком на Конную площадь[83], где сняли со стройки 60 рабочих. Несколько человек, выступавших против забастовки, были избиты. К забастовке присоединились бригады, строившие дом Причта Знаменской церкви[84], дом Афтандиярова на Белгородской улице, Черную мечеть и Ивановский мост. Особым ожесточением сопровождалась стачка строителей Казачьего клуба у Больших исад. Здесь рабочие трудились в долг – в счет аванса, выданного достаточно давно и уже потраченного.
Предприниматели пытались отвечать локаутом. Один из них прямо заявил, что лучше будет платить простой судовладельцам, привезшим стройматериалы, чем поднимет зарплату.
29 июня Андриан Жустов созвал профсоюз каменщиков. Поводом послужили действия одного из предпринимателей, решившего не принимать членов союза на работу. Предпринимателю был объявлен бойкот и на следующее утро на работу к нему не вышли 70 человек. С тем, чтобы перебивавшиеся с хлеба на воду каменщики могли прокормить свои семьи, на остальных объектах была введена сменная работа[85]. То есть каменщики отказывались от работы (и заработка) на пару дней, чтобы возможность заработать получили их безработные товарищи. По ходу событий в профсоюз вступили 50 мостостроителей. Расширились и требования: профсоюз поставил задачу повышение зарплаты с 1.3–1.5 руб. до 2 руб. для мастеров и с 0.7–1 руб. до 1.5 руб. для подмастерьев. При полной рабочей неделе это означало зарплату в размере 40–50 рублей в месяц.
