Альманах колокол – Альманах «Российский колокол» №3 2024 (страница 25)
– Ну и что? – спросил Иванов. Он отлично помнил, «зелёненькие» у отца водились только при советской власти. «Трояками» он их гордо называл, одной такой бумажки зелёненькой на бутылку «казённой» хватало.
– Не-ет… – покачал головой чёртик. – Такая дёшево и легко продавшаяся душа у нас не в цене. Нам такую вот всегда купить хочется, чтобы о-го-го! Чтобы за неё Сам Боженька не один раз поборолся. Вот это – интрига! Вот это – интерес!
– А моя душа чего стоит, если её… ну, это самое?.. – Язык Иванова то ли от выпитого, то ли из-за памяти о его былой чести, видать, не поворачивался, чтобы произнести слово «продать». Он и редиску-то со своего огорода продать не мог раньше… А труд свой в прежние годы не продавал, а «отдавал Родине». А чтоб душу «продать» – такого и в мыслях даже не было. Да и кому и зачем её тогда было продавать? – Н-не-е… за-ло-жить… Я потом её… выкуплю. С пенсии! Не-е… с пенсии не смогу. Вот открою с твоей помощью собственное дело… разбогатею… как олигарх. А потом и выкуплю, если… захочу. Вдруг олигархом лучше и без души жить? Живут же?
– Да нет, господин хороший. Опыт обширный имею-с. Если разбогатеете, выкупать не захотите – денег пожалеете. Да и то, в бизнесе… без души жить спокойнее. Поверьте опытному старику чёрту – не выкупите. И покупать душу у вас я не стану. Симпатичны вы мне – весь в прапрадедушку. Только усов, мундира с галунами и вострой сабельки не хватает. Да и добры вы не в пример ему.
– Так, говоришь, на прапрадеда я похож? А слабо тебе… Кстати, как мне тебя называть? Не чёрт же? Слабо́ тебе меня к прапрадедушке… ну, на экскурсию доставить, а?
– Как называть? А зовите Чертягой. И вроде бы по назначению-с, и по-дружески. А доставить вас просто. Сейчас только дозвонюсь до Главного преисподни, согласую, так сказать, ваш визит. Я так понимаю, вы с возвратом-с?
– С возвратом? Да, конечно. – Пётр Сидорович даже слегка протрезвел. – Ты смотри у меня, чтоб обратно доставил. – Иванов любовным, нежным взглядом обволок стоящую на полупустом столе бутылку «казённой».
Чёртик пошуршал в кармане, вынул нечто, похожее на маленький чёрный портсигар с кнопочками, и одним из коготков правой лапки долго тыкал по багрово-алым кнопочкам. Затем он назвал фамилию, имя, отчество прапрадедушки, которых Пётр Сидорович и сам не знал, поскольку никогда их и не слыхивал. Память об их фамильном древе у него простиралась не далее его дедушки.
– Так-так… в карцере, говорите? В духовке с персональной жаровней? Жаль, жаль… Как я здесь, спрашиваешь? Да вроде бы ничего. Вот опять мы, черти и другая нечисть, в миру понадобились… и господам, и людишкам, и церкви зачем-то. В свет всё чаще вызывать стали. Не меня одного? Отрадно слышать. Значит, нам, чертям, опять работёнка будет. Да-с… приятной работы Вам.
– В духовке?! Мой прапра… дед! Что это вы там себе позволяете?! И у вас, значит, тоже беспредел? Нигде, значит, прав… правды нет… Дедушку пра… пра… жалко, – всхлипывая, проговорил Пётр Сидорович. – А-а… никак нельзя, ну, того… снисхождение ему доставить? За душу… за мою?
– Никак нельзя-с!
– Тогда… пляши, бестия! Ублажи душу мою и душу моего прапрадедушки!
– Чего изволите-с? Барыню-с? Гопачок-с? Или что– нибудь посовременнее, из годов сороковых – пятидесятых? В других мне не приходилось бывать в вашем мире.
– Гопачок! Это для прапрадедушки!
Чёрт выпрыгнул в свободный круг на грязном столе да и давай выплясывать с выходом да с коленцами, как заправский казачок лихой…
Отплясал, поклонился, отдышался и вопрошает:
– А теперь не изволите ль к дамам-с? Нынче как раз суббота. Аккурат по времени управимся.
– Давай! – махнул Иванов, расслабившись. – К дамам – так к дамам. Чёрт с тобой, Чертяга. Только смотри у меня, чтоб без ба… баловства. Хоть и неверующий я, а перекрещу.
В окно светил улыбающийся месяц. Иванов вспомнил картинку из кинофильма: летящего по звёздному небу кузнеца Вакулу верхом на…
– Да как же я на тебе поеду? Мал ты очень…
– Это, господин хороший, от долгого сидения в этой маленькой табакерке. А что касается средства передвижения, так извольте-с – вот оно-с, перед вами.
Чёрт схватил серебряную табакерку и давай её высохшим во время пляски хвостом тереть. Та вся засияла, стала раздаваться в объёме…
– Прошу-с. Транспорт готов. В сей момент будем на месте!
И не успел Иванов опомниться, как тело его словно растеклось в пространстве… и их табакерка мягко приземлилась. Уже сквозь её светящиеся стенки он увидел ярко освещённую молодым месяцем огромную поляну в окружении тёмного, непросматриваемого леса.
Чертяга аж заплясал копытцами. Кинулся было в круг, но Иванов так его дёрнул за хвост, что тот оказался у него на ладони.
– Погодь чуток. Приглядеться надо.
Они вместе уставились на поляну…
Пётр Сидорович прислушался. Из общего гама и шума наиболее громкой и завывающей песней, похожей на заклинанья одурманенного шамана, выделялась дама далеко за средние лета, одетая в столь воздушное и прозрачное одеяние, что оно не прикрывало её выпуклости и волосатость, а, скорее, подчёркивало их. Дёргаясь в экстазе и трясясь на одном месте, она пела:
– А-а-а та-а-ам гуль-ба-а и-и-и пи-ир го-оро-ой, оби-ильны-ый, сла-адостра-астны-ый…
И вдруг все вместе заплясали, закорчились, задёргались и запели что-то совершенно неразборчивое и непонятное:
– Гутц! Алекгремос! Астарот! Бегемот! Аксафат, сабатан! Тенемос! Гутц! Маяла, на, да, кагала! Сагана! Гулла, гуала, на, да, лафа! Сагана! Шиха, эхан, рова! Чух, чух! Крыда, эхан, сцоха! Чух, чух, чух! Гутц!
Едва прикрытые прозрачными тканями и совсем оголённые дамы и господа, стуча копытцами, вертя в воздухе мохнатыми лапками с коготками и потрясая рожками на головах, пели и плясали все одновременно, одновременно же предаваясь пожиранию яств и возлиянию напитков в дозах неимоверных и совокупляясь открыто и однополо, и разнополо, лобзая друг друга при этом в разные непотребные места…
– Шабаш! – всё ещё весело воскликнул Чертяга, но, взглянув на сердитое лицо своего господина, пожал плечиками и добавил: – Шабаш – суббота… Отдыхает чёртово племя. Веселится.
– Я такого веселья шабашного и в окружении неосвещённого леса, и на элитных тусовках, и у себя дома в телевизоре во как нагляделся! Всё! Домой поехали.
– Но, господин хороший, а как же я-с? Мне очень хочется.
– Сколько, говоришь, в табакерке сидел? Вот ещё немного потерпишь. Отвезёшь меня домой, выпьешь со мной – и катись ко всем чертям на все четыре стороны! А дома у меня ещё две бутылки припрятано в старых валенках в кладовке.
Как только они оказались в знакомой комнате, старый тощий чёрт сразу же заныл, заканючил:
– Лишили вы меня удовольствия-с, господин хороший. Совсем в расстройстве пребываю-с.
– И я тоже. Вот сейчас и выпьем по этому поводу.
Самогон, к обоюдному удивлению, внезапно кончился. Иванов перевернул бутылку, выдавил из неё последние капли, а Чертяга ухитрился залезть в другую и вымачивал там оставшуюся мутноватую жидкость своим длинным, похожим на крысиный, хвостом.
Потом чёртик с трудом выбрался из бутылки, обсосал уже знакомым нам способом свой удивительный хвост и, едва шевеля языком, хрипловато спросил:
– Слово-то держишь, господин хороший?
– К-какое слово? – не сообразил спьяну Иванов.
– Что же вы меня, чёрта, господин хороший, ко всем чертям да ещё на все четыре стороны посылаете? – произнёс Чертяга с явной обидой в голосе.
– Так это ж я спьяну…
– Спьяну… спьяну… – согласился чёртик. – По пьянке вы все, господин хороший, и сотворяете: и клятвоотступничество, и кровосмешение, и душепродавство.
– Нет, душу я тебе не продавал. Я п-предлагал заложить… на время. И за пра… прадеда обидно. И потом… я тебе – душу, а ты мне? Нет… не-ло-гич-но.
– А душенька ваша, господин хороший, мне и не нужна-с. Вам её ещё, как это… сформировать надо-с.
– Ну ладно, раз слово давал. – Иванов помедлил… А чёртик вдруг одним прыжком со стола – на подоконник, с подоконника – в форточку и в тёмную ночь…
– Стой! – взревел вдруг Иванов. – Ах ты, бестия! Ах ты, Чертяга! Ну я тебе! – Иванов ринулся в тёмный проём окна, перемахнул через куст смородины и ошарашенно попятился назад… На него из темноты кустов, шевеля длинной густой чёрной шерстью надвигался чертяка с длинными, чуть загнутыми назад рогами и, тряся белой длинной бородой, скрипуче произнёс:
– М-мэ-э-э… ня? М-мэ-э-э… ня!
Иванов ощутил упругую твёрдость изогнутых рогов с блестящими, как сварочные швы, поперечными наростами. И таким же прыжком, только задом, словно в известном кинотрюке, запрыгнул он через окно в комнату.
Забыв, что он убеждённый атеист, крестясь и приговаривая: «Чур меня! Чур меня!», Иванов стал дрожащими руками шарить под диваном, в тумбочках, в валенках… Опомнился он, только когда в кармане зимнего пальто, повешенного как можно дальше, нашёл прохладную на ощупь бутыль и прямо из горла сделал три больших судорожных глотка.
Варис Ёлчиев
Варис Ёлчиев – секретарь Всемирной организации писателей (WOW), сопредседатель Литературного совета Ассамблеи народов Евразии, генеральный директор Азербайджанского литературного фонда, член Международной гильдии писателей (IGOW, Берлин) и PEN INTERNATIONAL (Великобритания).
Признан «Писателем 2018 года» по версии Союза писателей Великобритании (APPIA) и российского литературного издания «Российский колокол».