Аллу Сант – Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается (страница 35)
Моя тревога медленно достигала уровня «Срочно выдать себе успокоительное и кому-нибудь ещё — броню».
Я встала у порога, выждала, прищурилась — но дочь только посмотрела на меня и, кивнув, снова уткнулась в свою книгу.
— Аурелия, — начала я осторожно. — У тебя всё в порядке?
— Всё отлично, мама, — ответила она с улыбкой такой чистоты, что я едва не споткнулась о воздух.
— Ты уверена?
— Уверена, — подтвердила она и снова уткнулась в страницу, словно действительно интересовалась содержанием.
Даже Лакомка, сидевшая у окна и лениво обмахивавшаяся хвостом, не вела себя как обычно. Она не воровала пряжу, не пыталась поймать солнечный зайчик, не намекала, что ей срочно нужен свежий паштет. Вместо этого она молча посматривала в сторону комнаты, как будто уже знала, чем всё это закончится, и не хотела вмешиваться.
Обычно в таких случаях я разговаривала с собой. Но сегодня рука потянулась к старому, доброму, проверенному средству — утюгу. С ним, между прочим, получались самые честные беседы. Утюг не льстил, не спорил, не перетягивал одеяло на себя. Он просто всё знал и был готов разделить тяжести профессии портнихи и матери-одиночки.
Я включила его, поставила на подставку, подождала, пока зашипит. И, не выдержав, заговорила:
— Ну что, ты тоже чувствуешь?
Утюг хмыкнул. Я абсолютно уверена, что это был именно хмык, а не пар.
— Не просто чувствую, — буркнул он. — Я тут уже весь день копчусь в тревоге и жду, пока смогу с тобой поговорить.
— Ты знаешь, в чём дело?
— Конечно, знаю. Тут, знаешь ли, по всей кухне витает аромат свадебной паники. Ты просто не чувствуешь, потому что вся в материнской тревоге. А мне паром нос прошибло от всех слухов!
Я замерла, а потом для верности присела и медленно, осторожно поинтересовалась:
— Свадебной?
— Ага, — подтвердил утюг, выпуская тонкую струйку пара. — Наш любимый герцог должен жениться.
— Что?! — выдохнула я.
— На мадам «три дочери и фиолетовая катастрофа». Она подло подставила его на балу, прямо при всех заставила подарить ей кольцо, а затем завизжала, что, конечно, согласна на его предложение! Ты бы видела, как он побледнел, а потом сбежал, как мальчишка. Сначала домой, потом — к тебе. Ну и ты его, как водится…
— Выгнала, — закончила я, чувствуя, как щёки наливаются жаром. — Ты хочешь сказать… это я была альтернативой?
— Угу. Весьма отчаянной, я бы сказал. И теперь, видимо, ты дала ему новый повод для истерики — ну или для прыжка из окна, потому что мне сложно представить, чтобы этот ловелас согласился на фиолетовую свадьбу.
Я медленно опустилась на табуретку и, обхватив себя руками, уставилась в стену. Мысли и чувства были весьма сложными и смешанными.
С одной стороны, хотелось просто обидеться и отправить дракона в короткий полёт из окна прямо на кактус. Всё же мало кому захочется быть альтернативой. Запасным вариантом. И, конечно, мне, как и любой нормальной женщине в подобной ситуации, было обидно. Чувство гордости и собственного достоинства упрямо шептало, что дракон заслужил хорошей взбучки.
Но я давно вышла из возраста розовых соплей и веры в высокое и светлое чувство. От этой болезни меня вполне успешно избавил мой первый брак, так что я понимала: дракон оказался в западне, и, как любой дикий зверь, будет биться и атаковать до последнего. С этой точки зрения его обращение ко мне выглядело почти логично. Я ему должна, а значит, могла бы согласиться хотя бы из чувства долга. И даже то, что он мне не особенно интересен, было ему на руку — ведь я бы не стала вмешиваться в его жизнь.
Вопрос только в том, почему дракон не сказал мне всё прямо и откровенно. Хотя… разве я дала ему такую возможность?
Я нервно прикусила губу.
Да уж. Выглядело всё это откровенно не очень и определённо могло выйти мне боком. Точнее — выйдет боком в любом случае. Либо мне припомнит отказ сам дракон, либо за меня возьмётся его новая жена. Не знаю, как в этом мире, но у нас ни одна женщина не потерпит, чтобы финансы мужа, каким бы он состоятельным ни был, уходили на чужого ребёнка. Будет много вопросов — и мне на них отвечать совсем не с руки. Говорить о том, что я попаданка, явно не стоило.
Я вздохнула. Если бы я знала всю картину, то, возможно, даже согласилась бы. На моих собственных условиях, разумеется. Был бы у меня фиктивный брак по договорённости. Не самый, кстати, плохой вариант взаимоотношений. Но после драки кулаками не машут.
Тут важнее разобраться, что с Аурелией. Неужели эта бестия заключила с драконом сделку? От одной только подобной мысли у меня мороз по коже прошёлся.
А ведь это был вполне возможный вариант развития событий. Вот только о чём они могли договориться? О том, что Аурелия меня уговорит выйти замуж? Или же о том, что она расстроит свадьбу герцога? От последней мысли я почувствовала, как волосы встают дыбом и начинают медленно и заблаговременно седеть.
Дарен Бранд
Я вернулся домой, как возвращаются герои после поражения — молча, тяжело ступая и всем видом показывая, что они бы предпочли умереть на поле боя, чем дожить до вот этого позора. Дворец, обычно вызывавший у меня если не радость, то хотя бы чувство стабильности, в этот раз встретил меня пустотой, холодом и эхом моих собственных шагов, будто даже стены решили: мы тебя не знаем, мы тебя не видели.
Но возвращаться было уже некуда. Анна сказала «нет», и не просто «нет», а такое «нет», в котором сразу угадывались все поколения женщин по материнской линии, умевших говорить «нет». Мадам Сторн, наоборот, говорила «да» с такой жуткой готовностью, что я, кажется, даже слышал, как где-то в уголке вселенной кто-то подписывает проклятие на мою фамилию.
А значит, оставался только один разумный шаг. Спрятаться.
Нет, правда, я решил действовать, как любая разумная магическая тварь, оказавшаяся в тупике: залечь на дно, прикинуться ковриком, ветошью, половичком — словом, всем, что не вызывает интереса и не предполагает ответственности. Баррикады я не строил — пока — но мысленно уже рассматривал, какие из шкафов можно сдвинуть к дверям, и как повару объяснить, что приносить еду теперь нужно через подвал, под плащом и исключительно после трёх стуков и пароля.
Никому не открывать. Ни на что не реагировать. Ни с кем не разговаривать. Я исчез. Герцога нет. Его похитили грифоны. Или маги. Или неищвестные.
План, прямо скажем, был так себе, но других у меня не имелось.
Так прошли сутки. Почти. Почти — потому что на следующее утро, когда я уже начал искренне надеяться, что всё как-нибудь рассосётся само, ко мне постучал один из немногих людей, от которых я не мог избавиться приличным способом. Учитель магии, которого я с таким трудом нашёл для Аурелии, стоял на пороге, как совесть, только в мантии и с аккуратной папкой в руках.
— Простите за беспокойство, — произнёс он с тем самым вежливым, но настойчивым голосом, каким в своё время меня умудрялись выгнать из приёмной короля. — Но у меня для вас послание.
Я чуть не рявкнул, что послания я нынче не принимаю, особенно если в них фиолетовая печать или три сердечка, но остановился, потому что письмо было не запечатано вовсе. Просто сложенный вчетверо лист, пахнущий чернилами, печеньем и… драконицей.
Я развернул лист.
Почерк был… детский. Без сомнений. Та самая небрежная, уверенная, слегка ленивая манера, которой пишут те, кто пока ещё считает, что правила пунктуации — это сугубо рекомендация.
«Уважаемый герцог, согласно пункту третьему нашего соглашения, вы обязаны без промедления сделать заказ у моей мамы. Просьба учесть, что заказ должен быть нестандартный, чтобы не вызывать подозрений. Поэтому я решила, что вам срочно понадобятся розовые рейтузы. Пожалуйста, закажите именно их. С любовью, Аурелия. P.S. Не забудьте про завязочки. Они важны. Не спрашивайте почему.»
Я перечитал дважды. Потом третий раз. Потом уставился в потолок, надеясь найти там ответ на вопрос:
— Рейтузы, — прошептал я с выражением человека, который только что узнал, что его переименовали в честь редиса.
— Простите? — вежливо уточнил учитель.
— Ничего, — сказал я и махнул рукой. — Скажите, пожалуйста, а у неё всё… в порядке?
— Лучше не бывает, — вздохнул он с видом того, кто сегодня уже читал трактат о некромантии, вёл лекцию по практической левитации и выяснял, может ли ребёнок вызвать грозу через чайник. — Улыбается, планирует, что-то чертит. Мне показалось, она сказала: «Фаза один — пошла». Но, возможно, я ослышался.
— Вы не ослышались, — сказал я устало. — Спасибо, можете быть свободны. И… держитесь.
Когда дверь закрылась, я минут пять просто сидел на полу, обняв колени, и смотрел в пустоту. Потом поднялся, подошёл к письменному столу, достал перо, чернила и лист — и начал писать.
«Уважаемая госпожа Анна. Прошу вас срочно изготовить для меня одну пару ритуальных рейтуз розового цвета. Цвет желательно максимально насыщенный. Фурнитура — на ваше усмотрение, но обязательны завязки. Размер — стандартный герцогский. С уважением. Д.Б.»
Я подписал, сложил и отправил записку, молясь о том, чтобы портниза не приняла меня за сумасшедшего. Хотя тут надо подумать, если невменяемость освободит меня от мадам фиолетовые оборки, то может быть оно того и стоит?