Аллу Сант – Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается (страница 29)

— То есть враньём?

— Нет. Переработкой фактов. Мы не врём — мы интерпретируем.

Он говорил это с таким лицом, словно был не юристом, а воспитателем и от этого тона мне становилось только хуже.

— У нас уже есть договорённость с двумя уважаемыми изданиями. Первая статья выйдет завтра. Там будет рассказ о вашем участии в спонсировании юношеской академии магии, с фотографией, где вы жмёте руку юному дарованию в очках и с книжкой.

Я закатил глаза.

— Вторая — через неделю. Подробный материал о вашем новом подходе к жизни. Как вы переосмыслили ценности. Устали от светской суеты. Решили посвятить себя служению обществу.

— А если я устал от общества?

— Вы не подаёте вида, — отрезал он. — Через две недели выходит интервью. Тема: «Почему герцог Бранд не женат, но готов к ответственности».

У меня задергался глаз. Я был почти уверен, что это видно.

— Мы планируем также серию репортажей о вашем участии в благотворительных мероприятиях. Один из них — торжественный обед с воспитанниками приюта святого Кассия.

— А их там много?

— Восемьдесят семь. Но вы, разумеется, только улыбаетесь на первом плане и нарезаете пирог. Основную работу делает фонд.

— Умилительно, — вздохнул я. — Осталось только выучить пару колыбельных.

— Мы уже наняли поэта. Он напишет вам парочку в духе «сердце пылающего дракона открыто для слабых и обездоленных». Их можно будет вставлять в выступления.

На этом моменте я хотел было сдаться окончательно, но меня спас один вопрос, как кувшин холодной воды по чешуйчатой голове:

— И сколько это мне будет стоить?

Юрист с довольным видом достал третий листок.

— Умеренно. Статьи, репортажи, оформление мероприятий, благотворительный ужин, публикация фото, редактирование комментариев, сопровождение в публичных местах, обучение базовым фразам вежливости…

— Обучение?!

— …по рекомендации речевого коуча. Вы склонны к сарказму. А публика предпочитает лёгкую самоиронию и сердечность. Нам нужно добиться эффекта «он не страшный, просто недопонятый». Это требует инвестиций. Но подумайте: несколько недель — и вы не бабник, а любимец народа. От вас в восторге, вас цитируют, вам аплодируют, и никто не подозревает, что внутри вы всё ещё слегка дышите огнём.

Я только-только начал смиряться с идеей, что отныне стану тем, кто улыбается на фотографиях с детьми и цитирует поэзию в колонках для светской хроники, когда юрист, всё с тем же хищным спокойствием, извлёк из портфеля третью папку.

— И последнее, — произнёс он, с видом мясника, который до этого только разогревал ножи. — Финансовая смета.

Я нахмурился. Сильно. Так, как нахмурился бы любой уважающий себя дракон, если бы ему предложили вместо золота — шоколадные монетки.

— Какая ещё смета? Мы разве… — Я замолчал. Потому что действительно не договаривались. Это он договаривался. Сам с собой. И с журналистами. И с поэтом, который пишет про «пылающее сердце». А меня, как оказалось, забыли поставить в известность и мне это категорически не нравилось. Мне вообще все происходящее в последнее время не нравилось, потому что куда не глянь, везде расходы.

— Пункт первый, — с лёгкой улыбкой начал он, раскладывая страницы, — оплата за размещение в двух основных изданиях — шестьсот сорок три монеты. Со скидкой, потому что один редактор женат на нашей бухгалерше. Пункт второй: разработка пиар-кампании — четыреста двадцать. Это без учёта корректировки репутационного рейтинга, там ещё двести, но мы включили их в общий медиапул.

Я медленно опустился обратно в кресло. В голове глухо стучало: шестьсот сорок три? Четыреста двадцать? Ещё двести? У меня была коллекция фарфоровых ящериц и она стоила дешевле.

— Дальше, — бодро продолжал он, — мероприятия с участием: аренда локации, кейтеринг, приглашения, охрана, сопровождение — восемьсот. Отдельно — работа стилистов, консультантов, коучей и доброжелательных «случайных свидетелей» на улицах, которые будут отмечать, какой вы теперь добрый. Это ещё около пятисот.

Я потерял способность реагировать где-то на слове «кейтеринг». Лишь рассеянно уставился в окно, где, как назло, воробей пытался дотянуться до крошки и падал лицом в снег. Символично.

— Итого, — подытожил юрист, — ориентировочная сумма кампании на первые три недели — две тысячи сто двадцать восемь монет. Это, разумеется, без учёта непредвиденных расходов. Мы всё же имеем дело с вами, герцог.

Я всерьёз задумался. Не о том, чтобы выгнать его в окно. Я, в отличие от некоторых, взрослый дракон. Я задумался: а не проще ли было бы…

Жениться.

Да, я, Дарен Бранд, на минуту представил, как стою перед алтарём, держу за руку швею — ту самую, с ворохом ниток в кармане и дочкой, которая обладает драконьей магией.

Возможно, дешевле было бы просто сказать «да».

Но потом я вспомнил её взгляд. Этот прищур, как будто тебя видят насквозь. Эту иронию в голосе, эту стойкость на фоне полного отсутствия дворянского происхождения. И понял — нет. Женитьба на ней означала бы потерю всех рычагов. Потому что в этом браке командовать точно буду не я.

— Подпишите здесь, — сказал юрист, пододвигая бумагу.

Я вздохнул. Протянул руку и подписал.

Потому что если уж платить, то хотя бы за шанс. А девочка того стоила. А вместе с ней — и мать, которая по недоразумению ещё не поняла, какое у неё будущее. Но я-то знал. И намеревался его обеспечить. Да, дороговато, зато с перспективой.

Глава 22. Добрый дядя Лапка

Дарен Бранд

Иногда, чтобы изменить мир, достаточно одного взгляда. А иногда — одной идиотской колыбельной, сочинённой поэтом, который, по всем признакам, был в сговоре с моими врагами.

— …Спит дракон в пещере тихой,

Сны уносит ночь впотьмах.

Он не страшный — просто тихий,

Он хранит детей во снах.

Не кусает, не дымится,

Только крылья шевелит…

Я выдохнул. Медленно, глубоко. Так, чтобы не хрюкнуть. Это была уже третья песня. Дети смотрели на меня с напряжённым вниманием, воспитательница хлопала глазами, как будто вот-вот начнёт рыдать от умиления, а журналист, стоящий у стены, делал пометки. Наверняка считает, сколько раз я за это выступление скривился. В последнем пресс-релизе, наверное, напишет: «Герцог Бранд тронул сердца детей и проявил безмерную душевную теплоту». А я трогал только гриф фальшивой лютни, которую мне всучили в целях «визуальной искренности».

— Может, хватит? — прошептал я, склоняясь к воспитательнице. — Им же скучно.

— Вы так мило читаете, — прошептала она в ответ. — Настоящий… настоящий…

Она запнулась. Не зная, что выбрать между «отец» и «нянечка».

— Настоящий образец заботы, — наконец выдала она, и я почувствовал, как правая бровь у меня начала подниматься сама по себе, в знак внутреннего протеста.

Рядом, за длинным столом, дети уже наворачивали второй кусок пирога. Я же в это время неловко улыбался, пододвигал тарелки, помогал вытирать вишнёвую начинку со скатерти и пытался не выглядеть так, будто вот-вот сбегу через окно. Хотя именно это и собирался сделать, если честно.

— Герцог, — подал голос очередной ставленник юриста, которого отправили со мной, чтобы я не сорвал эту пытку, — не забудьте поднять девочку, которая хочет вам кое-что сказать.

— Что?.. Ах, да, — я обернулся. Передо мной стояла малышка с белыми косичками и взглядом, которым она явно хотела просверлить меня насквозь. — Да?

— А вы правда злой?

Я замер. Позади — лютня, сбоку — пирог, напротив — истина.

— Смотря в какой день, — честно сказал я. — Но сегодня я добрый еще как минимум полчаса.

Она кивнула и снова села. Видимо, устраивает.

Дальше был конкурс рисунков, где я с умным видом рассматривал каракули, на которых меня изображали то с крыльями, то с сердечками, то почему-то с чёлкой, а то и вовсе так как будто я был синим кружочком или гоблином. Кто-то нарисовал меня, держащим ребёнка на руках. Я чуть не сел на пол.

Мерзкий посланник выглядел довольным, как сова на фоне сдачи отчёта в казначейство.

— Вы замечательно вписываетесь, — прошипел он сквозь зубы, когда мы наконец оказались в стороне. — Все говорят, что вы изменились. Фото получились отличные. Один мальчик даже назвал вас «дядей Лапой».

— Если ты ещё раз это повторишь, я сменю фамилию, — буркнул я. — И уеду. На Север. К троллям.

— Потерпите, осталось три мероприятия, потом интервью, потом бал, а потом через пару месяцев можно подавать документы.

Я считал себя подготовленным. Я пережил сирот, пирог с начинкой, лютню, фальшивые колыбельные и даже девочку с белыми косичками, которая хотела убедиться, что я не ем детей по воскресеньям. Я выдержал всё это. Почти с достоинством. Почти.

А потом вышла статья.