Аллу Сант – Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается (страница 28)

Конечно, можно было бы отправить слугу. Или написать вежливую записку. Или хотя бы постучаться. Но зачем такие сложности, когда ты можешь просто появиться на пороге с видом, будто именно здесь тебе полагается завтрак, обед и ключи от погреба?

Я именно так и поступил.

Дверь мне открыла сама Анна. Без фартука, но с швейной иглой, торчащей из лифа ее платья, как элегантный аксессуар. Увидев меня, она замерла на полудыхании. Я заметил, как её бровь дернулась, потом она всё же выдохнула и издала нечто среднее между: «Здравствуйте» и «Ну что ещё».

— Герцог, — сказала она, слегка склонив голову, приходя в себя и вымучив улыбку. — Мы… не ждали вас.

— Именно поэтому я и пришёл, — любезно отозвался я, входя. — Люблю удивлять, ну и хотел убедиться, что вы не перетрудились с последним заказом. А заодно — уточнить мерки. Сами понимаете, дракон со стабильной фигурой — это редкость. Сегодня у нас торс, завтра крылья.

Она что-то пробормотала, приглашая пройти, и я оказался в её мастерской. Просторной, теплой, наполненной тем особым запахом, который бывает только у людей, по-настоящему погружённых в своё дело: немного цветов, немного корицы и много… уюта.

Я хотел бы сказать, что сразу заметил грязную посуду, небезопасные предметы или признаки запущенности — но, к сожалению, всё было идеально. Ткань сложена. Нитки — рассортированы. В углу — корзинка с выстиранным бельём, рядом аккуратно поставленные детские ботинки, рядом — пара игрушек. Не разбросанных, нет. Просто… живущих своей жизнью.

Неужели она реально следит за порядком?

— Чаю? — предложила она, и в голосе её не было ни страха, ни лести. Просто вежливость. Та, которая бывает у людей, привыкших справляться со всем самостоятельно.

— Только если с мёдом, — ответил я, как будто это было важно, и сел в кресло, которое, как я вспомнил, когда-то предназначалось для собаки. Та, к слову, выглянула из-за шторы, возмущенно фыркнула и ушла обратно. Я не обиделся.

Минут через пять появилась Аурелия. В платье с бантами. Лицо — сияющее, нос в сахаре, а глаза светятся как у ребёнка, которому не просто дали конфету, а разрешили её съесть на завтрак, обед и ужин.

— Дядя Дракон! — воскликнула она. — А мы вас не ждали!

— Прекрасно, — отозвался я. — Никто не ждал, но все рады. Почти как налоги.

Она рассмеялась и повисла на шее у матери с видом «давай покажем ему, что мы нормальная, счастливая семья». Я прищурился. Не то чтобы я был впечатлён — просто… задумался. Так не играют. Такое не изображают. Это не «показательная сцена», это — жизнь. Теплая, упрямая, местами расхлябанная, но своя.

— Мы сегодня рисовали! — гордо заявила девочка. — Учитель сказал, что я могу визуализировать! И это настоящая магия!

Анна кашлянула.

— Это не совсем так… — попыталась она, но ребёнок уже помчалась в комнату за рисунками.

Я остался с ней наедине. И тут-то, как по заказу, у меня был шанс. Вопрос, просьба, провокация — всё, что угодно. Но я смотрел, как она машинально поправляет её подушку, как ставит чашку так, чтобы та не перевернулась, как касается щёки дочери в момент, когда та пробегает мимо. И это было... да, чёрт побери, это было слишком убедительно.

Так не ведут себя плохие матери. Так ведут себя женщины, которые хотят, чтобы ребёнок вырос в нормальном мире. Даже если этот мир состоит из заношенных халатов и сладостей по праздникам.

— Герцог, — тихо сказала она, когда мы остались наедине. — Если вы пришли, чтобы сообщить, что передумали насчет учителя — я пойму. Правда. Я всё понимаю. Вам не обязательно всё это…

Я судорожно сглотнул, потому что внутри начало ворочатся что-то странное и мне не знакомое, похожее на совесть.

— Наоборот, — ответил я. — Я убедился, что всё идёт правильно и учитель справляется со своей работой.

Это было ложью. Потому что я убедился в обратном: мой план трещал по швам. Никакой суд не признает её неблагонадёжной. Более того — если я начну тянуть за эту нить, то скорее сам окажусь в неловком положении. Сочувствующий, вмешивающийся дракон — это ещё куда ни шло. А вот злобный интриган, лишающий мать ребёнка? Это уже пахнет серьезным разбирательством. А как только эта история выплывет, тут же найдется какой-то заплесневелый дракон, который предложит Анне свой титул и хвост. Такой вариант меня совсем не устраивал.

Я встал.

— Спасибо за чай, — сказал я. — Придётся перешить рукава у третьего пиджака. Кажется, у меня появилась новая привычка — махать руками, когда злюсь.

— Мы подгоним, — ответила она спокойно. — Я умею работать с нервными клиентами. Особенно если они присылают сладости. Дочка и Лакомка в восторге.

Мы обменялись взглядами. В этот момент я всё ещё был герцогом. Но уже не совсем хозяином положения.

Я покинул её дом несолоно хлебавши. Без улик. Без аргументов. Без оправдания своему визиту, но с четким пониманием, что это только начало.

Глава 21. Отбеливатель для дракона

Дарен Бранд

У меня было несколько вполне логичных вариантов, чем заняться после провала великой миссии по разоблачению портнихи. Я мог бы вернуться домой, выпить чего покрепче и пополнить коллекцию неудачных жизненных решений. Мог бы отправиться на охоту — желательно за кем-нибудь, кто не разговаривает вежливо и не пахнет малиной. Мог бы, наконец, просто отдохнуть.

Но, как водится, ничего из этого я не сделал. Не потому что у всех этих действий могли быть серьёзные финансовые и матримониальные последствия, а потому что, едва я успел вернуться в особняк, как в него почти бесшумно вплыл мой юрист. Он держал в руках папку с бумагами, а выражение его лица сообщало мне, что мне сейчас будут выдирать зубы без анестезии.

— Мы готовы, — сообщил он с энтузиазмом хирурга перед особенно сложной операцией. — Программа восстановления вашей репутации составлена.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Давайте, удивите меня.

— Пункт первый, — не моргнув, начал он. — Отказ от светских вечеринок в течение двух месяцев.

— Что?!

Глаза сами поползли на лоб, а рот широко распахнулся, и я точно знал, что это не от восторга.

— Пункт второй: регулярные пожертвования в фонд помощи сиротам. Не менее пяти процентов от дохода. С публичной благодарностью.

— Я дракон, а не благотворительная организация! — буркнул я, мысленно подсчитывая, во что мне может обойтись подобное безобразие.

— А теперь вы — ещё и потенциальный опекун несовершеннолетней одарённой девочки. Учитесь совмещать, — решительно обрубил юрист.

Я закрыл глаза, досчитав до десяти. Потом до двадцати. Потом до тридцати, потому что мысли начали сбиваться в нервный рой.

— Продолжайте, — выдохнул я.

— Пункт третий: обязательное участие в культурных инициативах. Желательно — публичное наставничество. Например, взять под патронаж юного музыканта. Или поэта. Или сироту с талантом к керамике.

— Лучше бы вы предложили мне обниматься с троллями.

— Мы рассматривали и это, но комитету по нравственности может не понравиться, а у них и так к вам немало вопросов.

Он был невозмутим. Я же чувствовал, как мои чешуйки начинают чесаться от внутреннего протеста. Я, Дарен Бранд, гроза невинных дев и ужас застолий, должен теперь сидеть и слушать детские стишки?

— Это всё? — спросил я с мрачной надеждой.

— Почти. Пункт четвёртый — смена имиджа.

— В каком смысле?

— В вашем гардеробе слишком много чёрного и бордового. Это усиливает ассоциации с хищником. Мы предлагаем ввести пастельные тона. Светло-серый. Песочный. Персиковый.

Я начал дёргаться.

— Вы предлагаете мне носить персиковый?

— Для начала — хотя бы не чёрный.

Я встал. Прошёлся по кабинету. Вернулся. Снова встал. Это была не программа. Это был приговор. Я ощущал, как от меня поочерёдно отваливаются харизма, угроза и достоинство, обернувшись налоговыми квитанциями и вышивкой в поддержку юных художников.

— Скажите честно, — повернулся я к нему. — Это всё действительно поможет?

— С точки зрения общественного мнения — да.

— А с точки зрения здравого смысла?

— Это единственный путь, если вы не готовы жениться.

Я застонал. Настоящим, искренним стоном, полным страдания, драматизма и чуть-чуть театральности.

— Хорошо, — процедил я. — Я согласен. Делайте из меня образцового гражданина. Но если кто-нибудь подарит мне табурет с выжженной надписью «Лучшему наставнику года», я его сожгу.

— Я приму к сведению и прослежу, чтобы ничего подобного не происходило.

Юрист, разумеется, не ушёл. Он сел в кресло у камина, выложил перед собой вторую папку — потолще и подозрительно более глянцевую, — и с невозмутимым видом водрузил на нос очки. Не потому что не видел — он прекрасно видел, как я тихо страдаю напротив, — а потому что так, по его мнению, выглядели «люди, занятые важным делом».

— Это вторая часть, — сообщил он с тем же энтузиазмом, каким обычно оборачивают сыр в бумагу. — Мы не можем ограничиться только сменой имиджа и поведения, особенно, если нам нужны быстрые результаты. Нужно работать с внешним фоном.

— Поясните, — буркнул я, уже чувствуя, как настроение стремительно убывает, как вода в унитазе.

— Прессу, — сказал он, как будто я не понял, — надо обработать. Аккуратно, постепенно, с созданием правильного образа. Сейчас вы в общественном сознании — холостяк с дурной славой, потенциально опасный, хотя и харизматичный. Нужно, чтобы вы стали героем. Рыцарем. Защитником сирот. Примером социальной зрелости.