Алла Завитаева – Пролетая над городом (страница 2)
Он выбрал меня очень давно. Тогда, семь лет назад, я, до безобразия молодая, глупая студентка второго курса медицинского института, по уши в комплексах и книжных представлениях о жизни, только начинала смутно догадываться о своей истинной сущности. Было лето, экзамены кончились, я читала экзистенциальные книжки, писала дневник и болталась с очень пёстрой компанией, в которой встречались и хиппи, и неформалы, и прочие молодые городские раздолбаи. Это было немного странно и несвойственно мне, но новое и непознанное, со своей эстетикой, встречами в Трубе, заседаниями на лестнице Михайловского замка, распитием кофе с коньяком в «Эбби Роуде» на углу Некрасова и Литейного и безумными ночными бдениями под «Крематорий» и «Чайф», «Алису» и Егора Летова.
Мы сидели на колоннаде Казанского собора, кого-то ждали и собирались на выставку Матисса. Ко мне подошёл эдакий славянский брутал с неизменной лукавой улыбкой, известный в компании как «дядя Фёдор», вместе с высоким, очень красивым и стильно одетым парнем лет двадцати пяти, и представил: «Влад – это Лаура…». Излишками воспитания мои друзья не отличались. А нелепая кличка, данная мне неким Костей-маленьким, грязноволосым, никогда не расстающимся с бутылкой портвейна и потрёпанным томом «Молота ведьм», всегда раздражала. Я ужасно смутилась. Тем более что пришелец не потрудился сказать ни слова. Лишь молча, не без иронии рассматривал меня. Я была крайне озадачена своей реакцией на него. Меня тянуло к этому человеку, и одновременно я не могла избавиться от чувства опасности. Минут через десять после того, как он ушёл, меня начало колотить. Многим знакомо это чувство, так бывает после очень сильных эмоций. Я была удивлена и весьма заинтригована. Уже потом, проявив свой дар, я узнала, что это нормальная реакция волшебного на присутствие и вмешательство вампира.
Тем летом мы встречались несколько раз. Он не принадлежал компании, но иногда появлялся в местах наших сборищ. Всегда красив, загадочен, сексуален, обычно с какой-нибудь сногсшибательной барышней. Мы почти не общались, обмен репликами в общем разговоре, пойманный невзначай, словно выжидающий взгляд, случайное прикосновение. Меня не покидало ощущение, будто что-то происходит. Словно мы связаны невидимой ниточкой, каждое натяжение которой заставляло меня отзываться всем существом. Я болела этим человеком, он мне снился, я предчувствовала его появление. Тогда я вообще чувствовала гораздо больше, чем понимала. Даже решила, что влюблена, поскольку это было самое понятное объяснение. Потом кончилось лето, я рассталась с этой компанией, и мы перестали встречаться.
А следующая наша встреча произошла лишь через два года, когда всё стало на свои места. Я была ведьмой с проявленным и на том этапе практически неуправляемым даром.Он – вампиром, с которым я конфликтовала, которому дерзила, которого игнорировала. А потом, во многом благодаря ему, я не только не заблудилась в этом новом и абсолютно непредсказуемом мире, но нашла своё место и обустроила его так, что далеко не каждый посмеет сунуть свой нос на мою территорию. И уже много после, всего год назад, когда у меня дошли руки до изучения истории волшебных народов, я поняла, что Влад не был до конца бескорыстен в своём отношении ко мне. Это польстило мне, но в результате выяснения отношений привело к дикому скандалу и фактическому прекращению отношений.
Мы никогда не были близки физически, но второго человека, который понимал бы меня так же, как Влад, я не встречала. Мне не хватало его весь этот год, и вот он вернулся. Жизнь становилась ещё интереснее…
Я стояла посреди комнаты, озадаченная проблемой постановки в воду тринадцати длиннющих роз, магия магией, а вазы такого размера у меня не было.
И в этот момент зазвонил телефон…
И в этот момент зазвонил телефон… Надо сказать, что обычно мне удаётся договориться с окружающими меня вещами, но телефоны – это особый случай. С недавних пор мне кажется, что эти хвостатые громкоголосые твари объявили мне войну. Дело в том, что у меня их три. Общий коммунальный в коридоре, отдельный с персональным номером в комнате и старенька сотовая «Нокиа». Когда их было всего двое – это ещё куда ни шло, но с появлением мобильника события вышли из-под контроля. Вообще-то, я думаю, что она, «Нокиа», всё-таки девочка, потому что только склонный к интригам женский ум способен к таким виртуозным маленьким гадостям. Для начала я столкнулась с редкой скоординированностью действий. Если вдруг раздается один звонок, он непременно будет поддержан ещё двумя голосами, при этом сотовый обязательно завалится куда-нибудь за кровать или навсегда затеряется в сумке. В связи с этим я должна срочно определяться, в какой же конец квартиры бежать в данный момент. Потом фокусы с перебоями. Поломки на линии или в сети происходят непременно в разгар самого значимого разговора, не говоря уже о немотивированных прозвонах в три часа ночи. Но уж если я жду звонка, они коллективно молчат, как рыба об лёд. Так мы и живём, правда, со своей стороны мне случается иногда ронять аппараты, оставлять неповешенной трубку, неоднократно я пыталась использовать мобильный как лентяйку от телевизора или калькулятор, но в любом случае их много, а я одна. Наше противостояние всерьёз навело меня на мысль о создании «Законов телефона» по аналогии с «Законами Паркинсона» или основным законом мироздания – «Законом бутерброда».
Мой комнатный монстр надрывался. Таки выйдя из ступора, я подняла трубку. Звонил мой самый любимый ребёнок – сын хороших друзей двенадцатилетний Стаська. Я совсем забыла о том, что обещала его выгулять и устроить урезанную версию «праздника непослушания». Мы договорились, что через час я заберу его с «Васьки», а после пойдём гулять с обязательным заходом в какую-нибудь кафешку и с потаканием маленьким слабостям.
Положив трубку и потянувшись к холодильнику, на котором стояла трёхлитровая банка из-под персикового компота, я стала свидетельницей беспрецедентной по своей возмутительности сцены. На идеально белой поверхности холодильника сидел и с видом полнейшего недоумения, мол, «что я тут делаю…», шевелил усами здоровенный рыжий тараканище. Это могло означать только одно – домовой вконец распоясался. У меня, конечно, ангельский характер для ведьмы, но такую наглость спускать нельзя! Встав посреди комнаты, я упёрла руки в боки, скроила самую злобную физиономию и рявкнула: «Кузьмич, выходи!» На что из-под шкафа раздалось недовольное пыхтение, и этот любитель арабских сказок гордо заявил: «Не выйду!» Так… Диверсия, неповиновение и грубость – непорядок. Испепелив таракана, я отправила под шкаф маленький огненный смерчик и пригрозила написать жалобу в домовое управление. Бунт был подавлен в зародыше. Хотя, возможно, я и погорячилась. Нужно будет купить Кузьмичу зефира, он его обожает. Всё-таки с домовыми лучше не ссориться.
Закончив воспитательный момент, я быстренько сполоснула банку, наполнила её водой, немножко поколдовала над цветами, чтобы дольше стояли, и, решив, что банка и мои розы не гармонируют между собой, сварганила простенькую иллюзию. Теперь для любого входящего в комнату на моём столе стояла высокая светло-лимонная ваза матового стекла и в ней роскошные жёлтые розы. Единственный дефект иллюзии для создавшего её в том, что сам ты всегда видишь реальное состояние предмета. Немного полюбовавшись букетом, я ещё раз с благодарностью подумала о Владе. Для меня умение выбирать цветы было критерием наличия вкуса у человека. Несколько минут я покрутилась перед высоченным зеркалом. Оно простиралось от невысокой дубовой тумбы почти до самого четырёхметрового потолка. Брызнула на себя любимым «Бушероном», мазанула ярким блеском по губам и, слегка растрепав стрижку, весьма довольная собой побежала на свидание к Стаське.
Меня всегда немного угнетало отношение взрослых к детям как к чему-то милому, но крайне утомительному. Возможно, потому что у меня пока нет своих спиногрызов. Может быть, потому что я сама слишком хорошо помню это замечательное ощущение детства. А вероятнее всего, потому что детям, как никому другому, удивительно просто подарить кусочек счастья. Короче, мне бывало крайне редко скучно с детьми и почти всегда хорошо. К тому же Стас необычный ребёнок. Он – дракончик, дракончик, который в двенадцать лет осознал часть своих способностей. И, помимо этого, дракончик, рождённый в семье людей. Такое бывает, но очень редко.
Драконы – древнейшая из рас волшебного мира. Они его символ, хранители самых сокровенных знаний и как бы гарантия существования. Между одарёнными существует поверье, что когда драконы уходят из мира, в нём умирает магия. Описание возможностей драконов может занять не один том. Но есть две вещи, которые делают их абсолютно уникальными. Во-первых, драконы – серые, поскольку мудрость не может быть белой или чёрной, доброй или злой. Говоря «серые», я отнюдь не имею в виду цвет наружных покровов, поскольку выбор цвета, формы и стиля облика – частное дело каждого отдельно взятого дракона, но масть и вектор силы. А во-вторых, они принципиально отличаются от прочих волшебных ещё и нюансами развития дара. Если большинство волшебных по сравнению с людьми просто обладает более широкими возможностями к получению информации, её восприятию и синтезу, то драконы с самого рождения пребывают в информационном поле, созданном веками мудрости своего народа. Им не нужно искать знания, им достаточно лишь вспомнить. В этой версии опыт играет роль катализатора, пробуждающего дремлющее могущество. Правда, живут они почти вечно и поэтому не очень торопятся получить то, что и так принадлежит им.