Алла Завитаева – Пролетая над городом (страница 10)
Эта рыжая бестия была в своём репертуаре, за что и получила ощутимый тычок в толстое пузо.
Вдруг выражение его морды из блаженно-благостного перешло в состояние напряжённой собранности, и на меня испытующе уставилась пара прозрачных зелёных не кошачьих, но и не человеческих глаз.
– Послушай, это важно! Я тут третьего дня завернул позагорать к тебе на балкончик. Ты, конечно, шлялась где ни попадя. Я умылся, пообщался с бультерьером из дома напротив…
В свою очередь, я в душе пожалела бультерьера, беззлобную флегматичную тварь, представив, что наговорил ему этот красавец, пользуясь полной безнаказанностью и недюжинным словарным запасом.
– …растянулся на солнышке и задремал… Мне снился сон, если это был сон, и он был о тебе, – драматическая пауза. – Не буду утомлять тебя ненужными подробностями, но то, что я узнал, позволяет сделать мне следующий вывод: ты сейчас попала в точку сборки судьбы.
Сказать, что я была заинтригована, – это означает не передать и сотой доли того, что я испытывала на самом деле. И, конечно, меня интересовали ненужные подробности. Но уж если Огрызок решил о чём-то умолчать, ничто на свете не заставит его заговорить.
Точкой сборки судьбы называют момент, который бывает в жизни каждого существа, волшебного и нет. Это период жизни, когда каждый шаг, жест и поступок являются определяющими. Время, когда всё идёт в зачёт. Имея возможность высчитать этот момент, можно полностью изменить течение жизни, заложить новый цикл, переписать всё с чистого листа. Существует, однако, опасность, что, меняя что-либо, ты, не имея возможности заглянуть в будущее и отказываясь от предопределённого тебе пути, теряешь несопоставимо больше. Хотя теряешь в любом случае. В жизни некоторых счастливчиков момент сборки происходит дважды и, в редчайших случаях, трижды. Правда, это случается, если твои предыдущие воплощения чисты как слеза младенца.
Самое смешное, что чаще всего этот знаменательный момент проходит незамеченным и неотслеживаемым в общей череде неотличимых друг от друга дней и недель. С одной стороны, это ужасная потеря, а с другой – тот редкий случай, в котором незнание освобождает от ответственности. И судьба сама несёт тебя, подобно цветку, попавшему в стремительный поток.
Получалось, что Огрызок сделал мне подарок, но, как и всё исходящее от моего призрачного друга, он имел и оборотную сторону. Оставалось уповать, что, следуя своей милой тенденции, он и на этот раз окажется прав.
Мы ещё немного поболтали на отвлечённые темы, и, лизнув меня в нос, это нахальное суевериепообещало приглядывать за мной и исчезло. Я же осталась в глубокой задумчивости.
Наверное, это чисто женское, но, когда у меня проблемы и в этот момент мне не на кого их выплеснуть, поделиться, поболтать или просто помолчать в хорошей компании, я иду по магазинам. Единственный нюанс, что в девяноста процентах случаев это книжные магазины. Ни один другой вид шопинга не приносит такого чувства глубочайшего удовлетворения, как процесс выбора и покупки Книги. Наверное, это отношение к печатной продукции сформировалось в те уже достаточно далекие советские времена, когда хорошие книги действительно были редкостью. Тогда к ним относились как к некоему символу сверхценности. Ими обменивались, за ними охотились, их заматывали из государственных, да что греха таить, и частных библиотек. Зачитанная книга могла стать поводом для разрыва отношений. До сих пор с гордостью вспоминаю свою первую трёхходовую книгообменную операциюс целью достать томик Ахматовой в подарок маме. Библиомания была модной, овеянной романтикой и сопряжённой с преодолением ряда трудностей.
Для меня книги были и остаются элементом системы ценностей, образа жизни, эстетики. Они окружали меня везде. Дома, где периодически заканчивались и вновь покупались книжные полки. В школе, где самым гармоничным местом мне казалась библиотека. Библиотекарь же представлялся магистром могущественного тайного ордена, имеющим доступ к несметным сокровищам. В домах друзей, чьи библиотеки я знала лучше, чем они сами. В поездках, когда треть веса багажа составляли купленные или прихваченные с собой из дома тома.
Привычка читать, видеть книги перед глазами, иметь возможность выбора, держать в руках, вдыхать запах привела к тому, что на любом новом месте первым предметом обстановки, который переезжал вслед за мной с квартиры на квартиру, становились опять же они – мои многомудрые молчаливые друзья. Когда становилось грустно, можно было полистать до дыр зачитанный том – и всё становилось на свои места. Когда жизнь неслась со скоростью ошпаренной кошки, они с величавым спокойствием и достоинством дожидались своего часа, прощая мне суету и разбросанность. Они уходили и возвращались. Они подсказывали и опровергали, искушали и врачевали, тонко выбирая момент, когда появиться в моей жизни.
Это нам только кажется, что мы выбираем книги, на самом деле это они находят нас, чтобы сделать иными, отличными от сегодняшних. Сколько раз бывало, что случайно бросившаяся в глаза книга, отложенная и не купленная раз за разом, потом всё-таки приходила ко мне, становясь определяющей. Книга – отрава, книга – вызов, книга – зеркало.
Погружённая в свои мысли, я нога за ногу догуляла до «Дома книги» на Невском – имени машинки Зингера. Вообще-то, если быть абсолютно честной, я не очень люблю книжные магазины в том виде, в котором они существуют сейчас. Огромные инкубаторы полок и на них сотни таких похожих друг на друга книг в почти одинаковых глянцевых обложках, глядя на которые, не поймёшь, что попало тебе в руки: дамский роман или сны Майринка. Мне гораздо милее маленькие букинистические лавочки, которые можно разыскать, гуляя по старым кварталам европейских городов. «Дом книги» никогда не соответствовал моему представлению о счастье в этом вопросе. Но, как первая любовь, альма-матер, до дыр заношенные джинсы, притягивал меня, затрагивая какую-то ностальгическую нотку в душе. Да и на выбор книг там жаловаться никогда не приходилось.
Я побродила между полками, полистала пару новых фэнтезийных романов, похихикала. Иногда забавно почитать, что пишут о нас, волшебных, современники. Всё-таки стандартность мышления – проклятие нашего века. Потому что, что бы ты ни написал, всё равно это кем-то когда-то было придумано и написано. Конечно, существует специально придуманное для таких случаев слово – постмодернизм, но речь не об этом.
Мы же, волшебные, сами нечасто приоткрываем завесу над нашей реальностью, и не только по причинам собственной безопасности. Хотя некоторые превращают эту реальность в поэзию, как Брэдбери. Или идут путём жёсткого реализма, как Желязны, уповая на то, что даже продвинутый обыватель воспримет самую правдивую историю как не более чем хорошо прописанную волшебную сказку. К тому же нельзя забывать, что любое художественное отображение реальности вносит в эту самую реальность непоправимые коррективы. К примеру, именно воспалённому воображению средневековых монахов волшебный мир обязан появлением наикошмарнейших своих чудовищ. И это всего лишь одно из доказательств того, что графомания в сочетании с разнузданной фантазией могут быть опаснее динамита.
Несмотря на выходной день и почти семь часов вечера, количество народа в магазине не убывало. Пора было уходить. Сегодня почему-то ничто не просилось в руки.Уже пробираясь к выходу, я остановилась у полки с современной поэзией. Лобастым щенком о ладонь потерся томик Гребенщикова, некогда Великого Б.Г. Имя героя вчерашних дней навеяло легкую грусть по временам, когда эти две буквы, произносимые с восторженным придыханием, не вызывали никаких других ассоциаций, а на стенах почти любой школы можно было прочитать:«Б.Г. – Бог». Скромненько и ненавязчиво. Книга стоила немалых денег, к тому же одно из изданий стояло у меня дома. Мысль о божественном промысле в делах моих грешных показалась забавной. И я решила погадать на дальнейшее развитие событий.Зажмурила глаза, подумала о том, что хочу узнать, и раскрыла книгу. Выпало мне следующее:
Двигаться дальше,
Как страшно двигаться дальше.
Но я ещё помню это место,
Когда здесь ещё не было людно.
Я оставляю эти цветы
Для тех, кто появится после;
Дай Бог вам покоя,
Пока вам не хочется
Сделать шаг…
Всё это очень соответствовало внутреннему состоянию, но не давало ни совета, ни ответа. Хотя, возможно, дело было в постановке вопроса.
Настроение плавно повышалось, не впадая в крайности. Оно было приятно раздумчивым – то состояние мыслей и души, когда решаются самые запутанные задачки и давно потерянные кусочки головоломки становятся на своё место…
Невский лежал передо мной сытым удавом, который обожрался и выполз погреть бока под ласковым вечерним солнышком.
Не очень представляя, куда идти, я приостановилась чуть поодаль от выхода из Дома Книги. Прямо напротив меня, на другой стороне Невского, радушно распахнул каменные объятья Казанский собор. Народ, разлёгшийся на зазеленевшем газоне около фонтана, напоминал головастиков, что выползли из родной лужи и ошалели от величия окружающего мира.