Алла Сташкова – Красное Болото (страница 4)

– Куда? – совсем затосковал Скобин.

– Доказывать, – весело сказал Дмитрий Иванович. – Доказывать, Анатолий. Или ты Самохвалова боишься?

Разумеется, Скобин боялся, но делать ему было нечего. С трудом отклеившись от лавки, он ушёл в дом и через некоторое, довольно продолжительное, время вернулся уже в форме и фуражке.

Дмитрий Иванович скрашивал ожидание, поедая вишню и косточками стараясь сбить осу, вившуюся подле.

На самом деле ничего весёлого в предстоящем деле он не видел. Самохвалов был подлый парень, мстительный, говнистый и довольно сообразительный. Напасть в открытую на милиционеров он не посмеет, но может задеть мать или детей, а нет – так материну скотину или любимых её котов.

Котов у бабы Нади было два, и звали их человеческими именами: Яшка и Василий. Хотя и родные братья-близнецы, коты ни в чём друг на друга не походили.

Василий был сплошь чёрен, без пятна, Яшка имел щучий раскрас – серый в хищную полоску. Василий был положительный котовий мужчина, вежливый и основательный, несклонный к воровству. Возникни перед его носом кусок мяса, Василий только отвернётся. Яшка же уродился сущий цыган: весёлый, драчливый, беззаботный к последствиям и тащил всё, что не приколочено гвоздями.

Почему баба Надя назвала котов именно так, она никому не говорила. При этом все знали, что Васей и Яшей звали Надеждиных братьев-близнецов, которые в семнадцать ушли на фронт и оба не вернулись.

Почему она не назвала именами братьев своих сыновей, а назвала бессмысленное зверьё, баба Надя тоже никому не говорила. Но все и так знали, что похоронки семья не получила. Баба Надя верила, что братья её живы, только по какой-то причине не смогли вернуться с чужбины, и загадывала на котов теперешнее братнино житьё. Знало про это всё Красное Болото, и их не трогали, что бы ни натворил бесшабашный Яшка.

Самохвалов, конечно, тоже знал.

– Сволочь ведь какая! – сказал Дмитрий Иванович вслух.

– Такой и есть, – отозвался возвратившийся Скобин, сразу догадавшись, о ком и почему речь.

Дело, однако, прошло удивительно легко.

Слухи в Красном Болоте разносились скорее, чем радиоволны в эфире. Не успели участковый с Дмитрием Ивановичем выйти за ворота, а Лёнька Самохвалов уже знал, что к нему идут. Выругав себя за то, что не спрятал оградку старой врачихи в деревянной халабуде на болоте, как делал обычно с украденным, он вытащил её на двор из сарая, оттуда же достал банку зелёной краски и принялся мазать прутья. На жаре краска быстро сохла. Когда Дмитрий Иванович и Скобин достигли двора Самохвалова, оградка была уже готова.

– Ух, какие люди! – восхитился Лёнька, обнажая золотые фиксы в дружелюбной улыбке. – Чем обязан? Милости прошу к нашему шалашу. Чай, кофей?

– Оградка-то, – пропыхтел упарившийся Скобин и вытер пот, льющийся из-под фуражки, клетчатым носовым платком в шахматных конях, – Надежды Александровны?

– Её, – не стал отрицать Лёнька. – Ходил вот деда проведывать, гляжу, а врачиха что-то облупилась вся. Прямо жаль взяла. Отличная была женщина, так уколы ставила, что до сих пор вся жопа в синяках. Вот, решил покрасить. Еле допёр. Тяжёлая! Обратно довезти не поможете?

– Поможем, – отозвался Дмитрий Иванович. – Анатолий Семёныч – человек при исполнении, незачем ему форму грязнить, а я – с милым сердцем. На чём повезём?

– На тачке. – Лёнька приветливо осклабился. – Живо обернёмся. Вон и краска высохла, не испачкаемся. Что, Анатолий Семёныч, уже отбываете-с? И даже чаю не попьёте?

– Некогда, – строго ответил Скобин. – Делов много. Участок-то большой.

– И то, – согласился Лёнька, выкатывая тачку.

В четыре руки классовые враги водрузили на тачку оградку и, словно старые друзья, покатили её к кладбищу. Шли молча.

Лёньку подмывало сказать гадость или отмочить пакость, однако он сдерживался. Приезжий мент погостит и свалит, незачем обострять. А оградка никуда не денется.

Дмитрий Иванович тоже не шёл на конфликт, зная, что дети останутся здесь до конца лета, а мать с её котами и деда Ваня – навсегда. Лёньку, конечно, посадят, но пусть уж не за то, что он может сделать с дорогими сердцу Дмитрия Ивановича людьми.

– Ой, благодать-то какая! – пропел Лёнька, когда они добрались до кладбища.

Тут и правда было хорошо. Берёзы шелестели густой листвой, мели над могилками плакучими ветвями. Разнообразные цветы пышно расцветали в густой невытоптанной траве, гудели пчёлы и шмели, порхали рыжие крапивницы.

Пришлось повозиться, устанавливая тяжёлую оградку на место.

– Как один-то справился? – отрывисто спросил Дмитрий Иванович.

– Мир не без добрых людей. Помогли благому делу, – не поддался на милицейскую провокацию Самохвалов.

Враги поглядели друг другу в глаза и разошлись.

Мать варила смородиновое варенье в большом медном тазу, снимая набухшую пенку деревянной ложкой. Аня сидела рядом и поедала пенку из блюдечка.

Лёша со своей порцией сидел перед телевизором и смотрел «В мире животных».

«При встрече со львом вести себя следует хладнокровно», – проникновенно произнёс ведущий передачи Николай Николаевич Дроздов.

– Со львами лучше вообще не встречаться, – заметила Аня.

– Золотые твои слова, Анечка, – согласилась баба Надя вслух, а Дмитрий Иванович – мысленно.

И всё-таки удачный исход операции примирил его с жизнью.

Глава 4. В каждой строчке только точки

Ничто так не примиряло Лёшу с жизнью в деревне, как завтраки бабы Нади.

Творог с густой сметаной, огурцы и помидоры прямо с грядки, пирожки с картошкой и грибами, оладьи с вареньем украшали стол; не было на нём ничего магазинного, но всё было вкусное. Готовила баба Надя и на семью, и на Лёшиного друга Андрюху.

Серёга столовался дома, в Андрюхином же доме съестного было не так уж много и не то чтобы хорошо приготовленного.

Первое время баба Надя Лядова сильно не одобряла. Брат у него сидел, мать пила, да и сам он не блистал хорошим воспитанием.

– Ну и друзья у тебя, Алёшенька! – говорила баба Надя с неодобрением. – Рожа как у вахлака.

– Друзей не выбирают, бабушка, – кротко отвечал Лёша. – Да и рожу тоже. С какой родился, с такой и живёшь.

Против этого резонного замечания баба Надя ничего возразить не могла и против Андрюхи тоже больше не возражала, только хмурилась при его появлении, на что привычный к хмурым лицам Андрюха не обращал внимания.

Постепенно баба Надя решила, что особого вреда от Лядова её внуку не будет, и даже стала приглашать его к столу. Вечно голодный Андрюха не отказывался. Вот и сегодня Лёшка его ждал.

– Чайник поставь! – крикнула баба Надя из сеней.

Лёша взялся за ручку насоса. С протяжным скрипом заходил поршень, и в подставленный бак полилась вода из скважины. Когда бак наполнился, Лёша зачерпнул железным ковшиком и напился чистой ледяной воды, потом наполнил чайник и водрузил его на плиту.

Во дворе раздался шум: овчарка Найда облаяла котов, те обшипели её в ответ. После завершения ритуала привязанная к калитке Найда растянулась в пыли, коты разошлись по своим делам, а Андрюха уселся за стол, без напоминаний вымыв сначала руки и ополоснув вечно запылённое лицо.

Папы Димы уже не было: с зорькой ушёл на рыбалку. Аня съела свою порцию оладий и убежала полоть грядки, пока солнце невысоко. Мама Света ела творог вприкуску с какой-то книжкой.

– Ты хоть за столом-то романы свои отложи, – заворчала баба Надя.

– Это не роман, – вздохнула мама Света. – Это новые СНиПы.

– Чего?

– Строительные нормы и правила при постройке многоквартирных домов, – грустно сказала мама Света. – Скоро отпуск закончится, надо понемногу готовиться к работе. А ты, Лёша, готовишься? Как твоя программа на лето?

– Мама! Да ещё июль не кончился! – возмутился Лёша. От напоминаний о грядущей школе даже во рту стало неприятно, словно ел малину, а раскусил травяного клопа. – Зачем заранее-то заниматься, когда целый год на это есть? Вон бабушка, наверное, вообще домашних заданий не делала.

– Ишь, не делала! Раньше-то пером заставляли писать, – вспомнила баба Надя. – А бумага плохая, рыхлая, перо цепляет, то тут клякса, то там. Я в рёв! Батя ругается. Зачем моей девке чистописание? Имя умеет написать, и ладно, чай не дьячок. Учитель, однако, у нас был строгий. Даже Ванятка, филин пьюшшой, и то до сих пор буковку к буковке выводит. Не то что ты, – укорила она внука. – Получишь письмо, а в нём каракули – не то кура лапой писала, не то коза копытом.

– Нынче дети не могут учиться чистописанию, – сказала мама Света юмористически. – У них слабее нервная система.

Лёша даже вздрогнул. Вот такая у него мама! Молчит-молчит, а потом скажет такую обидную вещь, что ты готов уменьшиться до невидимой молекулы. Да ещё при друге!

– Маманя говорит, от нервной системы помогает лещ, – поддержал тему Андрюха, до этого наедавшийся молча.

– Лещ? – удивилась мама Света. – Жареный или на пару?

– Кулаком в ухо. От хорошего леща любые нервы проходят.

Педагогический совет Андрюхи произвёл на маму Свету и бабу Надю странное действие.

– Давай-ка я тебе ещё сметанки положу, – засуетилась баба Надя, а мама Света без всяких дополнительных посулов молча подвинула к Андрюхе вазочку с конфетами.

Лёша только рот открыл. Умеют же некоторые!

– Хорошая у тебя родня, – сказал Андрюха, когда, наевшись, они вышли на улицу, отвязали Найду и уселись на велосипеды. – Жалостливая. Небось и отец не бил ни разу?