Алла Сташкова – Красное Болото (страница 5)

– Пару раз ремнём попадало, – признался Лёша.

– Ну ремнём – не поленом… Куда двинем?

– Серёга в лес звал, чего-то показать хотел.

– Поехали, – согласился Андрюха. – А сам-то он где?

А Серёга был в большом затруднении.

Попал он в сложное положение по собственной вине, как это обычно и случается с мальчиками его лет и аналогичного легкомыслия. Мать велела ему увезти на свалку накопившийся мусор: тряпки, старые журналы и ещё какую-то чушь. Серёге же было некогда: он хотел отвести в лес Андрюху и Лёшу, чтобы показать им недавно обнаруженный ход к секретной фашистской базе. Поэтому он решил, не теряя времени, спалить мусор заодно с ветками недавно спиленной черёмухи. Не размышляя долго, он вытряхнул тряпки и прочий хлам на ветки, для скорости полил керосином и поджёг.

Пламя не то что зажглось, а прямо-таки подскочило, опалив Серёге чёлку и ресницы. Он отшатнулся от заполыхавшего костра, только сейчас сообразив, что разжигать его рядом с домом в нынешнюю сушь – идея не из лучших. Ужасная идея.

Бросившись к бочке с водой, он зачерпнул ведром, добежал до костра и выплеснул в пламя. Костёр даже не пригас. Серёга побежал обратно к бочке. Чуть не плача, он метался туда-сюда и уже понимал, что это бесполезно, что огонь вот-вот перекинется на баню, а оттуда – на дом, а там всё сгорит и всё пропало. Дым густел и чернел, пламя трещало, злобно веселясь.

– Помогите! – заорал Серёга. – Горим!

Откуда-то появилась Найда и залаяла на огонь. Лёша и Андрюха расступились, пропуская Серёгу к бочке.

– Горим! – крикнул он на бегу.

– Лопаты хватай! – сообразил Андрюха.

Лёша схватил лопату, к счастью прислонённую к стене бани, и принялся закидывать огонь землёй. Вдвоём с Андрюхой они заставили пламя отступить от стены. Серёга, бросивший ведро, притащил половик, который мать повесила сушиться на забор, и принялся глушить огонь плотной тяжёлой тканью. Скоро пламя опустилось, а потом вовсе погасло. Друзья затоптали последние искры и остановились, вытирая с лица пот и копоть. Горло саднило, будто его натёрли наждачной бумагой, изъеденные дымом глаза слезились.

– Ептыть! – высказался Серёга. – Спасли вы меня, пацаны. Ещё чуток, и всё бы!

Ребята оглядели поле битвы. Забрасывая пламя, они вырыли довольно большую неопрятную яму. Клочья тряпок и остатки веток разлетелись по двору. На стене бани красовалось огромное пятно копоти, поднявшееся почти до окошечка. На земле валялся грязный обугленный половик.

– Ептыть! – снова сказал Серёга и опять чуть не заплакал.

– Да, слов тут не найти, – согласился Лёша. – В каждой строчке только точки. Мётлы у вас есть?

Ребята подмели двор и закопали яму, заодно разровняв и засыпав пепелище. В ведре развели щёлок и отдраили стенку бани почти дочиста. Только с половиком вышло затруднение.

– Да он ничего, – присмотрелся Андрюха. – С обратной стороны обгорел, её всё равно не видно. Только гарью воняет.

– Вот что, – решил Лёша, – берём половик – и на речку. Почистим глиной и песком, на солнце посушим, может, отойдёт.

– Я вас в лес вести обещал, – сказал Серёга понуро.

– А в лес пойдём в полночь. Так даже интереснее.

Ребята привязали половик к багажнику Серёгиного велосипеда и отправились в тайное место, где никто, кроме них, не бывал и не смог бы увидеть, как они купают половик.

Глава 5. Б. из Колодца

После полудня девочки собрались купаться на речку.

Аня взяла полотенце, зелёное в тканых розах покрывало, из банки с чайным грибом налила чаю в бутылку из-под кефира, приготовила еду: четыре куска хлеба – два намазанные маслом и посыпанные сахаром, два так, варёное яичко, немного соли в бумажке и помидор. Припаса было довольно.

Поискала сумку. Вспомнила, что бабушка поставила пластмассовую сетчатую корзинку, с которой ходила в сельпо, в большой комнате.

После кухни, маленькой и жаркой, в большой комнате было темно и прохладно. Узамбарские фиалки и глоксинии, не любившие яркого солнца, блаженствовали на всегда притенённых высокими сиренями подоконниках. Плотные плюшевые шторы были наполовину задёрнуты, словно для того, чтобы людям на фотографиях не слепило глаза. Мужчины в фуражках и форме, женщины в нарядных старомодных платьях сидели прямо и держались строго. Никто не улыбался. Улыбаться было нечему и некогда.

В дальнем углу висела старая икона, тускло поблёскивая закоптелым золотом одежд и почерневшим окладом. В полумраке скрывалась эта свидетельница отсталости отдельных обитателей Красного Болота и не хотела света.

Аня внимательно посмотрела на Богоматерь. Богоматерь молча ответила ей бездонным взглядом длинных оленьих глаз, и во взгляде её можно было прочесть страдание, смирение и безутешную грусть.

Аня нахмурилась и отвела глаза. Смирение и грусть были ей чужды и неприятны, но какая-то тёмная оленья струнка отозвалась в ней вечным сочувствием к строгим людям на фотографиях. И, может быть, к людям вообще.

Лара, Наташа и Вера ждали её у колонки. Они тоже запаслись едой и сейчас набирали воду из колонки в пластиковую белую канистру.

Мимо вразвалку прошёл Лёнька Самохвалов, ощупал девочек наглым серым взглядом, сплюнул сквозь щербину между двумя золотыми коронками – малы ещё, сиськи не отросли, а не то бы… – и побрёл дальше, загребая пыльными кирзачами и оставляя за собой сизую полосу беломорного дыма.

– Пиздюк! – прошипела Наташка с чувством, но тихо, чтобы Самохвалов не услышал.

От него и в глаз было недолго получить.

– Это плохое слово, – строго сказала Аня.

– Какой человек, такое и слово. Неча на плохих людей хорошие слова переводить, – отрезала Наташа.

– Много у вас тут плохих людей?

Вера пожала плечами.

– Как везде, наверное. Не очень много, а всё же не без них. Вот у Андрюхи брат – тюремщик.

– Стережёт бандитов? – уточнила Аня.

– Сидел. – Вера взглянула на Аню снисходительно: большая девка, а таких вещей не знает!

– Ну уж, он и не плохой, – не согласилась Наташа. – Братан-то Андрюхин.

– Кольку Рогова до смерти убил, – возразила Вера.

– Так ведь нечаянно! Оба пьяные были. А вот Самохвалов – того берегись! Он собаку один раз облил бензином и поджёг. Если он не пиздюк, так я и не знаю.

– А ещё у нас колдуны есть, – сказала Вера внезапно.

– Ну да? – не поверила Аня.

– Есть, – подтвердила Наташа.

– А что, много их тут? – продолжала не верить Аня.

– Один, но очень сильный, – сказала Вера. – Муравин Василий Ильич, счетовод из правления. Колдует с утра до вечера.

– Как в сказках?

– Как в сказках, но взаправду, – объяснила Наташа. – Может болячку наколдовать, на корову порчу напустить. Или, наоборот, вылечить.

– А в прошлом году, когда засуха была, у нас тут дожди лили аккуратно, – поделилась Вера. – Ни много, ни мало, а как надо. Это всё Ильич сделал. Везде сушь, а у нас дождь каждую пятницу. Колдун, конечно!

Девочки двинулись в путь. Вышли за околицу, прошли через ржаное поле. Миновали дощатый мост, зыбко ходивший из стороны в сторону, нарвали ивовых веток – отгонять оводов и слепней – и стали подниматься в гору. Дорога была чистая, наконец-то высохли все лужи и запеклась грязь. Девочки поснимали сандалии и пошли босиком, наслаждаясь горячей мелкой пылью между пальцами ног.

Под горкой в низине паслось колхозное стадо. Среди пёстрых и рыжих коров белели козьи спины. Пастух Игнат за чекушку брался присмотреть за козами мелких собственников. Чекушка доставалась ему почти даром: козы паслись сами по себе, не признавая никакого пастуха, кроме строгого козла Калиты, и домой приходили самостоятельно. В задачу Игната входило только выгнать их за ворота, подальше от огородов.

Девочки дошли до своего излюбленного местечка на крутом берегу, откуда видны были и река, и луга за нею, и зеленеющий лес, расстелили покрывала и разложили свои припасы.

– Хорошо-то как! – Лара упала на спину, закинула руки за голову, мечтательно глядя на пышнотелые облака, пасущиеся в зените. – Как будто зимы никогда не будет.

– Не вспоминай даже, – отмахнулась Наташа.

– Я знаю одну историю про зиму, – медленно сказала Аня.

– Страшную? – уточнила Лара.

– Конечно.

– Давай рассказывай!

– А не забоитесь? – прищурилась Аня.

– Да кто же летом зимы боится? – засмеялась Наташа.

– Тогда ладно, – сказала Аня, пряча улыбку. Она не сомневалась в своих силах. – Тогда слушайте.