Алла Раимбекова – Стрела Агды (страница 4)

Нэргэ вскрикнула первой. Она прижала ладонь к груди и привстала, её сердце ощущало то, для чего не было названия. Хатыр поднялся следом, теснее прижимаясь к её боку, и дрожа всем своим маленьким телом от неясного ужаса.

Он видел много странных вещей в лесу. Он слышал от Ачапы рассказы о Шингкэне — духе охоты, который иногда приходит в образе зверя и долго идёт за человеком, проверяя, достоин ли тот добычи. Слышал и о невидимых хозяевах мест, что дают знак порывом ветра или редкой птицей, если человек забывал уважить тропу.

Но это было другое. Огненный камень падал на землю не замедляя бег.

— Отец… — выдохнула Нэргэ.

Ачапа поднялся медленно. Он всегда остерегался спешки. Взгляд его оставался спокойным, но пальцы легли на амулет, который он носил всю жизнь. Он смотрел на падающий свет как на знак, который мог изменить ход реки или судьбу рода

— Не подходить, — сказал он глухо. — Это огонь не от людей.

Хатыр вслушивался в грохот, который рос, приближался, наваливался на тайгу тяжёлой волной. Земля дрогнула. Птицы взметнулись в темноту. Живые ветви шевелились от жара, который ещё не достиг земли, но уже менял воздух.

— Но там же… — начал Хатыр.

Раскаленное ядро режет небо прямо над дальним склоном. Оно падает туда, где у них стоит летний шалаш для сбора коры и сушёных трав. Там висит торба со скоком, который Хатыр недавно набрал по просьбе деда. И еще кое-что особенно важное для него…

Хатыр дёрнулся вперёд, но Ачапа положил ладонь ему на плечо. Его голос был тихим, но в нём присутствовала та сила, которая сдерживала не один порыв и не одну глупость.

— Нельзя, — остановил его Ачапа. —Иногда остаётся лишь ждать.

Нэргэ сжала руку сына. Её пальцы были влажными от страха. Она уже сделала шаг в сторону света, который вспыхнул за дальними холмами, но удержалась. В глазах её отражался огненный, тонкий как спичка след.

Ачапа поднял руку, словно ставя преграду между семьёй и этим пламенным падением. Он видел много зим и знал, что есть вещи, которые не просят свидетелей.

— Мы подождём. Утро само скажет, что это было.

Они стояли на опушке, прислушиваясь к отдалённому удару, который содрал тишину с уходящей ночи. Хатыр почувствовал, как земля под ступнями вибрирует, точно зверь сердится под корнями. Он сжал руку матери, не отводя взгляда от того места, где исчез огненный след, и его охватила тревога: вещь, которую он так берёг, тоже могла исчезнуть вместе с ним.

Вчера он совершил глупость.

Утро началось как обычно. Хатыр проснулся от прохладного воздуха, который тянулся в чум сквозь приподнятую пологую створку. Он какое-то время лежал тихо, проверяя можно ли возвращаться в сон, потом подтянул колени к груди и прислушался. Внутри было пусто. Тёплая подстилка под боком ещё хранила остатки ночного тепла.

Он медленно сел, потер глаза тыльной стороной ладони и зевнул так широко, что хрустнула челюсть. В чуме пахло засушенной рыбой и кожей, которую мама вечером смягчала до темноты. Полотнища стен чуть колыхались, и от этого весь шатёр ему казался живым.

Хатыр провёл рукой по лежанке, проверяя, не забрали ли мама или дед его маленький нож с резной ручкой. Ничего нет. Значит, утро давно началось. Дед всегда поднимался первым. Мама — сразу за ним.

Хатыр вскочил на ноги и потянулся вверх. Он оглядел чум в поисках мешочка с трофеями со вчерашней охоты и улыбнулся своим мыслям.

Хороший вчера был день. Хорошая была охота. Они с дедом шли вдоль реки, вода была теплее, чем он ожидал, и листья под ногами пружинили, тихо шурша при каждом шаге. Утренний туман висел над заводью. Ачапа кивнул ему, давая понять, что сегодня ведёт Хатыр. У него внутри всё поднималось от важности момента. Он шёл чуть впереди, чувствуя на себе внимательный взгляд деда. Хатыр знал: сегодня он должен показать, что умеет слышать тайгу, читать её следы и дышать в её ритме, чтобы Шингкэне не отвернулся от него в самый важный день.

Тропа вдоль реки привела их к мелкой заводи. Там, между корягами плавала серая утка, не замечая их приближения. Ачапа тихо остановился, дал рукой знак. Хатыр замер, чувствуя, как сердце быстро стучит в груди. Он помнил, чему его учил дед. Хатыр наклонился, отщипнул от сухого хлебца маленький уголок, согрел его пару секунд в ладони и аккуратно бросил в воду — так делали, когда просили у Буга не сердиться за охоту. Потом он коротко выдохнул на ладонь, как Ачапа показывал: это дыхание должно было очистить руку, чтобы стрелу вёл Шингкэне, а не спешка. Ему нужно было напомнить, что охота — не игра и не прихоть, а часть большого круговорота.

Только после этого Хатыр поднял лук и натянул тетиву. Он помедлил чуть чуть, выбирая момент. Стрела вышла мягко, едва слышно, и утка успела поднять голову, прежде чем вода дрогнула вокруг нее. Всё кончилось так быстро, что Хатыр не сразу понял, что попал.

Ачапа подошёл первым, проверил добычу и лишь слегка качнул головой в знак одобрения. Это был его способ улыбнуться.

— Шингкэне амба, — тихо сказал он, отдавая дань духу охоты.

Хатыр поднял утку двумя руками, тяжесть была настоящей, настоящей была и его радость. Тайга признала Хатыра, и дед это видел. Он аккуратно вынул одно длинное перо и положил его в свой кожаный мешочек. Ачапа когда то говорил, что такое перо хранит память о первой охоте. Теперь и у него есть эта память.

Хатыр улыбался, стоя посреди чума. Очнувшись от приятных воспоминаний, он босыми ногами направился к дальнему углу, где под шкурами лежал его трофей. Он присел, коснулся его пальцами и ощутил прилив гордости. Это он добыл птицу на ужин. А вечером Нэргэ её жарила на маленьком костре и укладывала тонкие пласты на деревянную решётку сушиться. Хатыр тогда помогал носить хворост и всё время старался держаться ближе к деду, чтобы услышать, что тот скажет про завтрашний день. Ему очень хотелось пойти к летним шалашам, а дед обещал взять его с собой.

Хатыр встал, аккуратно подвесил мешочек за пояс, поверх лёгкого кожаного кафтана в котором спал, и надежно закрепил его, чтобы ничего не выпало во время ходьбы.

Негромкий голос Ачапы донёсся из-за полога чума. Хатыр медленно откинул ткань и выбирался наружу.

За их чумом простиралось небольшое стойбище: несколько лёгких жилищ, раскинутых по поляне ближе к реке. У каждого чума сложенные в кучки дрова, перевёрнутые короба из бересты, подвешенные на жердях связки рыбы, что тянулись к солнцу. На траве валялись ремни для нарт, запасные дуги, берестяные лоскуты, которые Нэргэ вчера сортировала.

Их семья всегда держалась небольшим кругом — так жили их предки, так жил и дед. Хатыр давно знал каждого по походке и голосу. Рядом с Ачапой и Нэргэ находились младшая сестра Нэргэ — Тувя, да её муж Олёк. Они приходили и уходили по нужде, иногда уходили на несколько дней проверять силки вверх по течению. Дальше по поляне жил двоюродный брат Ачапы с женой и сыном; их чум стоял чуть поодаль, чтобы дым не путался в ветвях и чтобы слышать каждое движение ночи.

Осенью они поднимаются ближе к лесным сухим склонам, а летом ставят временные укрытия у заболоченной низины, где растут хорошие корни и где птицы гнездятся плотнее. Добывают зверя, сушат рыбу, собирают кору для лодочек, заготавливают травы. Всё, что имеет хоть малую ценность, держат в тех шалашах, которые ставят годами по одному и тому же кругу, пока тропа не становится роднее, чем собственная память.

Ачапа шаманом не был. Он умел многое: знал следы, тропы, знал, где ночует лось, где рыба идёт к перекату, какие ветки лучше сушат шкуры; к нему часто ходили за советами.

Но шаман в их роду был другой — сухой, молчаливый старик Тугду, что жил дальше на юг, в стойбище, куда добирались не каждый сезон. Туда уносили вопросы, которые человек сам решить не мог. Ачапа лишь уважал духов и делал всё по обычаю, как учил его отец.

Хатыр глубоко вдохнул свежий утренний воздух, земля под босыми ступнями встречала его лёгкой, бодрящей прохладой. Мягкий мох чуть просел под ногами, отпуская тонкий запах сырости. Меж корней камешки ещё держали ночной холод, и от них пробегали короткие мурашки до колен. Над чумом вился ленивый дымок, а у костра тихо шуршала мать, перебирая дрова и укладывая хворост. Дед стоял поодаль, поправляя рыболовные сети и прислушиваясь к утренней тишине.

—Мэнду - чук, — сказала Нэргэ, не отрываясь от работы.

—Мэнду, — ответил Хатыр, ощущая, как прохлада земли разгоняет остатки сна.

— Ноги совсем замёрзли? — осторожно спросила мать.

— Чуть, — кивнул он, присаживаясь на корточки.

Она посмотрела на него и улыбнулась, давая понять, что это было неизбежное, нормальное, и даже полезное для мальчишки явление.

— И хорошо, — ответила Нэргэ. — Пусть разбудит. Сон с тебя стряхнёт быстрее.

Он какое-то время наблюдал, как мать перекладывает угли, поддувая их легонько ладонью, а когда поднял взгляд увидел деда, который, закончив проверку сетей, медленно подошёл к костру.

— Абага, — сказал Хатыр, слегка кивнув и коснувшись ладонью груди в знак уважения.

— Ая тыманит, Хатыр — ответил Ачапа, опуская взгляд на внука.

— Абага, — сказал Хатыр, глядя на деда. — Ты вчера обещал, что возьмёшь меня к летним шалашам?

Ачапа медленно кивнул, внимательно смотря на внука, проверяя его серьёзность.

— Так и было, — сказал он тихо. — За хорошую охоту. Ты справился, Хатыр - чук.