Алла Раимбекова – Стрела Агды (страница 6)

Хатыр аккуратно устроился на своей подстилке. Он снял жилет, свернул его и подложил под голову, устраиваясь поудобнее. С шеи стянул мешочек и подсунул его под жилет для надёжности. Ноги ныли, а веки наливались свинцом. Земля под ним была мягкая, прохладная, и запах мха смешивался с дымком костра. Тихое дыхание дедa и ровное шуршание Бэркэ успокаивали и медленно погружали в сон.

Всё вокруг постепенно затихло. Только где-то далеко шуршала трава, ветер лениво перебирал листья. Хатыр прислушивался к звукам и запахам, и чувствовал, что мир стал ещё больше, чем днём.

***

— …связывай крепче, — негромко сказал Ирки. — Потом некогда будет перевязывать.

— Уже, — отозвался Нюкча. — Сейчас проверю ещё раз.

Хатыр открыл глаза.

В шалаше было светло. Утренний свет пробивался сквозь щели, ложился на жерди, на сложенные тюки, на край подстилки. Костёр давно погас, остался только холодный запах дыма. Хатыр резко сел и сердце глухо стукнуло.

Он проспал.

Хатыр быстро поднялся, накинул жилет, сунул ноги в торбаса, не завязывая как следует. Руки дрожали от спешки. Он выскочил наружу, щурясь от света.

Возле шалашей уже стояли дед, Ирки и Нюкча. Бэркэ был нагружен, ремни подтянуты, сети аккуратно уложены. Они стояли у тропы, готовые к дороге.

— Проснулся, — спокойно, без укора сказал Ачапа, глянув на Хатыра.

Хатыр кивнул, не находя слов.

— Мы уже почти готовы, тебя будить не стали, сами всё собрали в путь. — добавил Ирки. — Солнце поднимается быстро.

Хатыр перевёл взгляд на Нюкчу. Тот стоял в стороне, возился с ремнём, не поднимая головы. И от этого стало ещё обиднее. Хатыр знал, что если бы Нюкча его разбудил, он бы помог. Он бы встал сразу, не ныл и не тянул бы время. А теперь выходило, что он проспал всё, как маленький, пока взрослые делали своё дело.

— Я мог помочь, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Нюкча коротко глянул на него и пожал плечами.

— Ты спал крепко, — ответил он. — Устал.

Хатыр кивнул, соглашаясь, но обида не отпускала. Он не хотел быть тем, кого жалеют и дают поспать подольше. Он хотел быть тем, с кем считаются.

Ачапа посмотрел на него внимательно, и Хатыр вдруг почувствовал, что дед всё понял, даже то, чего он сам не сказал.

— В дороге поможешь, — тихо сказал дед. — Там работы хватит.

Хатыр кивнул ещё раз, крепче. Он расправил плечи, подошёл ближе к Бэркэ и взялся за ремень, показывая, что готов.

О мешочке он вспомнил не сразу.

Сначала они прошли знакомый изгиб тропы, потом ещё один. Солнце поднялось выше, стало теплее. Хатыр машинально потянулся к шее и пальцы наткнулись на пустоту.

Он остановился резко.

Сердце ухнуло вниз. Хатыр быстро ощупал грудь, пояс, полез под жилет, будто мешочек мог вдруг оказаться там сам.

Его не было.

Тогда Хатыр был уверен, что всё случилось из-за Нюкча. Если бы тот разбудил его вовремя, Хатыр бы собрался сам, спокойно, как положено. Проверил бы всё.

Но сейчас, стоя на опушке, он сильнее стиснул влажную материнскую ладонь. Хатыр смотрел туда же, куда смотрели все, в тёмное небо, разорванное огнём, и ему вдруг стало ясно, почему вчера на тропе молодой, дикий олень вышел из своего укрытия. Дикие олени ведь сторонятся людей. Они обходят те тропы по которым ступают путники.

Олень явился именно ему. Хатыру. Тогда он тоже стоял правильно. Как велели. Не дышал. Не двигался. Лес смотрел на него, а он делал всё верно.

Но… наверное, он всё же сделал что-то не так. Наверное, Сэвэки это увидел. Увидел и решил, что он еще не достоин.