Алла Нестерова – Мой суровый февраль. Гостья из прошлого (страница 2)

С папой у них, наоборот, все складывалось отлично. Они могли часами обсуждать театр, кино или юридические казусы – папа умел находить интересное даже в сухих договорах аренды. Но мама… мама была отдельной историей.

– У неё через неделю юбилей, – я вытащила контейнер из микроволновки, переложила еду на тарелку. – Шестьдесят лет. Они арендовали загородный дом, хотят устроить вечеринку. Человек двадцать гостей.

– И нас, конечно, ждут, – Максим принял тарелку, которую я поставила перед ним, взял вилку.

– Ну да. Мы же семья.

Он начал есть, молча, сосредоточенно. Я села напротив, обхватив ладонями свою чашку с холодным чаем.

– В субботу, к десяти утра, – продолжила я. – Мама просила, чтобы мы, остались с ночёвкой. Там места много, дом большой.

Максим поднял на меня глаза, и я увидела в них то, что и ожидала: усталое раздражение.

– Лен, ну серьёзно? С ночёвкой?

– Макс…

– Нет, я понимаю, юбилей, событие, – он отложил вилку. – Но ночевать там? Ты представляешь, какое это удовольствие – провести целые сутки под маминым прицелом? Она начнёт: «Максим, а в театре как дела, роли дают? Максим, а не думал в продюсеры податься? Максим, может, все-таки в наше агентство, у нас стабильность, карьерный рост?»

Я сжала губы. Он был прав. Мама действительно любила задавать такие вопросы, и делала это с видом заботливой тёщи, но каждый раз Максим после этого ходил мрачнее тучи.

– Она не специально, – слабо возразила я. – Она просто… такая. Ей важно, чтобы у нас все было стабильно.

– Ей важно, чтобы все было по её стандартам «стабильно», – поправил Максим. – Чтобы я сидел в офисе с девяти до шести, носил костюм и подписывал договоры. А то, что я люблю свою работу, что я занимаюсь тем, о чем мечтал с детства – это для неё не аргумент.

Мы помолчали. За окном ветер швырял снег в стекло – мелкие крупинки царапали по поверхности, как песок.

– Папа же тоже будет, – тихо сказала я. – Ты с ним можешь время провести и свести общение с мамой до минимума. Максим вздохнул, потёр лицо.

– Твой отец – хороший человек, – согласился он. – С ним я всегда рад поговорить. Но это не отменяет того факта, что твоя мама…

– Я знаю, – перебила я. – Знаю, Макс. Правда. Но это один раз. Один день. Ну, полтора, если с ночёвкой. Пожалуйста. Ради меня.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела, как что-то в его лице смягчилось.

– Ты играешь нечестно, – пробормотал он.

– Я знаю, – я улыбнулась. – Но это же работает.

– Черт, – Максим снова взялся за вилку, ткнул в гречку. – Ладно. Поедем. И даже останемся на эту грёбаную ночёвку. Но, Лен, если она начнёт про то, что актёрство – это несерьёзно, или про «стабильную работу в агентстве», я не обещаю, что сдержусь.

– Я прослежу, – пообещала я, чувствуя, как с души сваливается камень. – Спасибо, солнышко.

– Угу, – он продолжил есть.

Я помолчала, собираясь с духом для второй части разговора.

– Ещё там будет мамина подруга из Казани, – начала я осторожно. – Алия. Они с мамой вместе учились, близко дружили, и представляешь, не виделись двадцать пять лет.

– Мило, – буркнул Максим, не отрываясь от тарелки.

– Она приедет с дочерью. Катя, ей двадцать пять. Они на несколько дней в Москву приезжают, хотят город посмотреть, походить по театрам, музеям.

Максим медленно поднял голову и посмотрел на меня с подозрением.

– И? – в его голосе прозвучали стальные нотки.

– И мама попросила, чтобы мы… ну, помогли немного, – я поёжилась под его взглядом. – В смысле, чтобы ты, может, билеты в театр достал. Контрамарки там или что-то. А я, ну, по музеям могла бы пару раз сводить…

– Лена, – Максим отложил вилку и откинулся на спинку стула. – Лена, нет.

– Макс…

– Нет. У меня премьера через месяц. Я пропадаю на репетициях до ночи. У меня каждый свободный час расписан. А ты хочешь, чтобы я ещё играл в гида для дочки маминой подруги?

– Не в гида! – я попыталась возразить. – Просто билеты достать. Ты же можешь, правда? У вас там контрамарки для сотрудников, ты сам говорил.

– Могу, – согласился он. – Но вопрос не в том, могу ли я, а в том, почему я должен?

– Потому что мама просит, – я упёрлась. – Потому что это важно для неё. Потому что эта Алия – её давняя подруга, и ей будет приятно, что мы о её дочери позаботились.

– А мне, значит, неважно, что у меня сейчас адский завал на работе? – Максим повысил голос, но не сильно, помня, что Соня спит. – Лен, твоя мама каждый раз находит способ впрячь нас в какие-то свои планы. То племянника её партнёра на экскурсию по театру сводить надо было, то клиентам билеты добывать, теперь вот…

– Это один раз! – я тоже начала раздражаться. – Один раз за тридцать пять лет эта женщина приезжает! И мама не просит же тебя целыми днями с её дочкой нянчиться, просто билеты!

– Которые я должен выпрашивать у коллег, потому что мои уже кончились, – отрезал Максим. – Потому что я их на прошлой неделе потратил, когда твоя же мама просила билеты для своих клиентов из агентства. Помнишь?

Я вспомнила. Действительно, три недели назад мама звонила с похожей просьбой – важные клиенты хотели культурную программу, а мама решила их впечатлить. Максим тогда тоже ворчал, но достал билеты на «Вишнёвый сад».

– Прости, – тихо сказала я. – Я не подумала.

Максим вздохнул, провёл рукой по волосам.

– Лена, я не против твоей мамы. Ну, то есть, я против, но не настолько, чтобы устраивать войну. Но когда это происходит постоянно, когда каждый раз мы должны кому-то что-то, кого-то куда-то пристроить, о ком-то позаботиться… Я устал, понимаешь? Я просто устал. И при этом она все равно считает, что я занимаюсь ерундой, а не настоящей работой.

ГЛАВА 3.

Я смотрела на него и чувствовала, как вина ползёт по моей спине холодными пальцами. Он был прав. Мама действительно часто просила нас о всяких услугах, и я всегда соглашалась, потому что не умела ей отказывать. А Максим расхлёбывал последствия.

– Прости, – повторила я. – Правда, прости. Я понимаю, что это несправедливо.

Мы помолчали. Максим снова взялся за еду, но ел уже медленно, без аппетита.

– Хорошо, – наконец произнёс он, не глядя на меня. – Достану билеты. Пару штук. В Малый или к нам, как получится. Но больше никаких просьб до конца месяца, договорились? Я сейчас физически не могу больше ни о ком и ни о чём думать, кроме премьеры.

– Договорились, – я облегчённо выдохнула. – Спасибо, Макс. Правда, спасибо.

– Ага, – он дожевал, встал, отнёс тарелку в раковину. – Я в душ. Потом сразу спать, завтра снова рано вставать.

– Иди, – я кивнула.

Он вышел из кухни, и я осталась сидеть одна, глядя в тёмное окно. Снег все ещё падал, мягко и неотвратимо, засыпая город белым одеялом.

Я чувствовала себя виноватой. Перед Максимом – потому что снова вынудила его согласиться на то, чего он не хотел. Перед мамой – потому что раздражалась на её просьбы, хотя понимала, что для неё это действительно важно.

Между ними я всегда ощущала себя натянутой струной, которая вот-вот порвётся.

Я встала, вылила остывший чай в раковину, сполоснула чашку. Из ванной донёсся шум воды – Максим включил душ.

Через неделю юбилей. Загородный дом. Мамина подруга с дочерью. Двадцать гостей, праздничный стол, поздравления.

Почему-то мне не хотелось туда ехать. Совсем не хотелось.

Но я поеду. Потому что я хорошая дочь.

Я выключила свет на кухне и пошла в спальню, по пути заглянув в детскую. Соня спала, раскинувшись звёздочкой, откинув одеяло. Я укрыла дочку, поправила растрепавшиеся волосы, поцеловала в тёплую щеку.

– Спи, солнышко, – прошептала я.

За окном детской тоже танцевал снег. Февральский, колкий, московский.

***

Неделя пролетела быстро, в череде уроков, детских гамм, звонков от родителей учеников и вечерних занятий с Соней. Максим пропадал на репетициях, приходил поздно, падал в кровать без сил. Мы почти не разговаривали, только о бытовых мелочах – что купить, кто забирает Соню из садика, не забыть оплатить счета.

В пятницу вечером он все же сообщил, что достал два билета в Малый театр на среду – «Женитьба» Гоголя, хорошие места.

– Спасибо, – сказала я, и он только кивнул, уткнувшись в сценарий.