Алла Нестерова – Мой суровый февраль 2. Тень прошлого (страница 6)
Я продолжала всхлипывать, не глядя на него. Он молча сел за стол напротив меня и ждал, когда я успокоюсь. Постепенно моя истерика сошла на нет. Посмотрев на мужчину, я спросила.
– Вы кто? Почему вошли без стука?
– Я новый преподаватель по классу гитары. Всеволод Алексеевич. Пришёл обсудить репетицию, которая будет через час. И я стучал, просто вы не слышали. Так что у вас случилось? Вы так горько плакали.
ГЛАВА 5
Я посмотрела на этого незнакомого мужчину – Всеволода Алексеевича. Ему было около сорока, тёмные волосы с проседью, добрые карие глаза за очками в тонкой оправе. Что-то в его лице, в спокойном участливом взгляде располагало к откровенности.
– Простите, – я вытерла слёзы салфеткой. – Я не должна была… Это не профессионально.
– Бросьте, – он махнул рукой. – Мы все люди. Иногда нужно выговориться. Хотите воды?
Он встал, не дожидаясь ответа, налил воды из кулера в углу кабинета, поставил стакан передо мной.
– Спасибо, – я сделала несколько глотков. – Мне только что позвонили… сообщили, что человек умер. Мать… одной женщины.
– Мама вашей ученицы? – спросил он осторожно.
Я покачала головой:
– Нет. Это… сложная история. Женщина, Алия, бывшая подруга моей матери. Катя, её дочь – бывшая любовница моего мужа, она родила ему ребёнка. Девочка живёт с нами. Моя… приёмная дочь, можно сказать. Хотя официально Катя не отказалась от родительских прав, мой муж признал девочку…
Всеволод молчал, давая мне время собраться. И вдруг, неожиданно для себя самой, я начала рассказывать. Всё. С самого начала.
– Её зовут Вера. Ей четыре года. Её мать – Катя – бросила её два года назад. Просто оставила в Казани после того, как мой муж вписался в метрику ребёнка. Катя написала записку и уехала в Германию, чтобы выйти замуж. Заодно прихватила с собой Алию.
Всеволод слегка приподнял брови, но ничего не сказал.
– Да, – я криво усмехнулась. – Он мне изменил. С Катей. Пять лет назад у них был роман, потом она забеременела. Приехала к нам в Москву, вместе с Алиёй. Моя мама пригласила их на свой юбилей два года назад. Тогда я и узнала об измене и о ребёнке.
– И вы… приняли ребёнка? – в голосе Всеволода не было осуждения, только удивление.
– А что мне оставалось? – я пожала плечами. – Ребёнок ни в чём не виноват. Вера… она хорошая девочка. Называет меня мамой. Я люблю её. Не как родную дочь Соню, но… люблю.
– Это требует огромной силы духа, – тихо сказал Всеволод. – Простить мужа, принять его ребёнка от другой женщины.
– Простить… – я задумалась. – Знаете, все говорят, что я простила. И я сама так говорю. Но иногда… иногда я смотрю на него и думаю: а действительно ли он изменился? Или просто рад, что всё устроилось? Что я оказалась такой удобной, всепрощающей женой?
Всеволод наклонился вперёд:
– А что вы сами чувствуете?
– Не знаю, – призналась я. – Вчера, например, он сказал что-то… ничего особенного, просто тон был такой… довольный. Будто он выиграл в какую-то игру. А сегодня утром еле согласился забрать девочек из школы и садика. Будто делает одолжение.
– Елена… простите, я могу называть вас по имени?
Я кивнула.
– Елена, а что вы хотите? Для себя?
Вопрос застал меня врасплох. Я молчала, думая.
– Я хочу, чтобы девочки были счастливы. Обе. Чтобы семья была крепкой.
– А вы сами? Вы счастливы?
– Я… – я запнулась. – Я стараюсь быть счастливой. Для них.
– Но это не ответ на вопрос, – мягко заметил Всеволод.
– Да, наверное, не ответ, – я вздохнула. – Алия всегда любила моего отца, а моя мама его увела у неё. Мой отец и Алия переспали один раз, они оба были несвободны на тот момент… – я горько ухмыльнулась. – Алия настаивала, что Катя – дочь моего отца. Слава богу, экспертиза показала, что это не так. Алия и Катя приехали к нам, чтобы отомстить. Сейчас я это понимаю. Ну, и сбросить балласт в виде Веры. Жених Кати, Ганс, был категорически против девочки.
– Сложная история, – Всеволод откинулся на спинку стула. – Все переплетены, все друг другу что-то должны, все виноваты и все жертвы одновременно.
– Да, именно так, – я удивилась точности его формулировки. – А сейчас позвонила Катя и сказала, что Алия умерла. И представляете? Она даже не спросила про дочь. Поэтому я сорвалась и впала в истерику. Хотя, что уж говорить, это первый звонок от Кати за полгода. Для неё дочери больше не существует.
– Это больно.
– Больно за Веру. Она маленькая, она не понимает, почему мама её бросила. Сейчас уже не спрашивает о ней, может, забыла её, мамой называет меня, но… что я скажу ей, когда она вырастет? Что родная мать выбрала комфортную жизнь в Германии вместо неё?
Всеволод помолчал, потом сказал:
– Знаете, я тоже воспитываю неродного ребёнка. Мой пасынок. Его мать, моя бывшая жена, погибла в аварии три года назад. Ему было семь. Никого их родных у него не было, и чтобы мальчика не забрали в детский дом, я усыновил его. Сейчас ему десять. И он тоже называет меня папой, хотя знает правду.
Я подняла на него глаза:
– И как вы справляетесь?
– День за днём. Иногда легко, иногда тяжело. Но знаете, что я понял? Дети чувствуют, любят их или нет. Если вы действительно любите Веру, искренне привязались к ней, она это знает. И этого достаточно.
– Надеюсь, вы правы.
Мы помолчали. Потом Всеволод посмотрел на часы:
– До репетиции ещё полчаса. Хотите, схожу за кофе? Здесь рядом есть хорошая кофейня.
– Спасибо, но у нас есть кофемашина в учительской.
– Тогда давайте я сделаю кофе? Вы пока приведите себя в порядок.
Он вышел, а я посмотрела в зеркальце – глаза красные, тушь размазана. Достала косметичку, попыталась привести лицо в порядок.
Всеволод вернулся с двумя чашками кофе, поставил одну передо мной:
– Не знал, как вы любите, сделал капучино.
– Спасибо, в самый раз, – я сделала глоток. Кофе был хороший, с густой пенкой.
– Елена, можно я скажу, что думаю? – спросил он. – Вы можете послать меня куда подальше, я пойму.
– Говорите.
– Мне кажется, вы взвалили на себя слишком много. Пытаетесь быть идеальной для всех – для мужа, для дочерей, для родителей. А для себя?
– У меня есть работа, которую я люблю.
– Это хорошо. Но этого достаточно?
Я не ответила. Потому что не знала ответа.
– Извините, если лезу не в своё дело, – добавил Всеволод. – Просто… я вижу в вас сильную женщину, которая несёт на себе столько, что хватило бы на троих. И мне кажется, никто не спрашивает, как ВЫ себя чувствуете. В истории, которая произошла в вашей жизни, в большей степени, пострадали вы, взвалив на себя грех мужа, и невинная девочка. Ваш муж, Катя, Алия, вышли из ситуации с минимальными потерями.
– Вы первый спросили за долгое время, – призналась я.
– Тогда я буду спрашивать чаще, – улыбнулся он. – Если не против. В конце концов, мы теперь коллеги.
Я улыбнулась в ответ – первая искренняя улыбка за это утро:
– Спасибо, что выслушали. Мне правда стало легче.
– Всегда пожалуйста. И Елена… эта Вера – счастливая девочка. У неё есть вы. Это дорогого стоит.
Дверь приоткрылась после деликатного стука, пришла моя первая ученица на репетицию:
– Можно, Елена Михайловна?
– Минуту, Таня, – ответила я и дверь снова закрылась.