Алла Нестерова – Мой суровый февраль 2. Тень прошлого (страница 8)

– Что? Когда? Как?

– Два дня назад. Инфаркт. Катя позвонила сегодня утром, сообщила.

– Господи… – мама закрыла лицо руками. – Мне же сон приснился. Помнишь, рассказывала? Она прощалась…

Папа обнял маму за плечи:

– Наташ, успокойся.

– Как успокоиться? – мама подняла на него глаза полные слёз. – Мы же с ней с первого курса дружили. Да, последние годы всё испортилось, но… Боже, Алия… Ей же всего шестьдесят два было.

– Катя сказала, что это случилось на кухне.

– Бедная девочка, – прошептала мама. – Как же Катя теперь? Одна в чужой стране, с маленьким ребёнком…

– У неё есть муж, – напомнил папа. – Этот немец, как его…

– Ганс, – подсказала я.

– Да какая разница! – мама махнула рукой. – Мать – это мать. Никто не заменит.

Мы помолчали. В гостиной девочки смеялись над мультиком.

– А Вера? – вдруг спросила мама. – Катя спрашивала о ней?

Я покачала головой:

– Нет. Даже не упомянула.

Мама поджала губы:

– Вот кукушка. Прости, Лена, но это правда. Бросить родного ребёнка… А теперь даже не спросить.

– Наташ, – папа погладил её по руке. – Не злись. Алия умерла. Не время для злости.

– А я и не злюсь на Алию. Она прожила свою жизнь как могла. Да, хотела отомстить, да, наделала глупостей. Но она любила Катю. Всё для неё делала. А Катя… Катя предала собственного ребёнка.

– Мам, не надо, – попросила я. – Вера счастлива с нами. У неё есть семья, дом. Есть мы.

– Это да, – мама вытерла глаза. – Ты молодец, доченька. Не каждая бы смогла. Приняла чужого ребёнка, простила мужа…

При слове «простила» я невольно вспомнила утренний разговор с Всеволодом. Проверки. Недоверие. Рана, которая всё ещё кровоточит.

– Лен, ты умница, – сказал папа. – Приняла трудное решение, сохранила семью. Максим это ценит. Я вижу, как он на тебя смотрит, как с девочками возится. Дурак был, что связался с этой… с Катей. Но теперь образумился.

– Надеюсь, – тихо сказала я.

Из гостиной послышался голос Веры:

– Мама, можно ещё один мультик?

– Иду! – крикнула я и встала. – Пожалуй, поедем домой. Завтра в садик рано.

– Может, останетесь? – предложила мама. – Максим же поздно вернётся.

– Нет, спасибо. Дома уроки проверить надо у Сони, вещи на завтра приготовить.

Мы стали собираться. Мама обняла меня у двери:

– Лена, если что – звони. В любое время. И про Алию… я схожу в церковь. Поставлю свечку. Она была православной, хоть и татарка. Что ни говори, а были мы когда-то близкими подругами.

По дороге домой девочки уснули. Я поглядывала в зеркало заднего вида – Вера прижималась к Соне, обе мирно сопели.

Дома проверила уроки у Сони, помогла собрать ранец к школе. Соня сидела за своим столом в комнате, сосредоточенно выводя буквы в тетради по английскому. Я подсказывала произношение, проверяла ошибки, а она иногда отвлекалась, рассказывая о школьных сплетнях.

– Мам, а правда, что у моей подруги Маши из класса родители разводятся? – вдруг спросила она, не отрываясь от тетради.

– Не знаю, солнышко. А тебе откуда об этом известно?

– Маша пришла сегодня в школу и плакала. Сказала, что её мама громко кричала на папу и сказала, что всё, хватит, что она разводится с кобелём. Мам, а почему кобель?

Я замерла на секунду, не зная, что ответить:

– Не знаю, милая. Это их семья и их правила. Мы не должны их осуждать и обсуждать.

Соня кивнула, вроде удовлетворившись ответом, и продолжила писать. Вера в своей комнате играла с куклами – я слышала, как она тихо напевает песенку из садика и разговаривает с игрушками разными голосами: «Нет, ты плохая девочка, иди в угол!»

Когда Соня закончила с уроками, я подписала дневник, по очереди искупала их обеих. Вера плескалась в ванне с пеной, строя «замки» из пузырей, а Соня уже по-взрослому быстро мылась, чтобы скорее лечь с книгой. Разведя их по комнатам, расстелила постель Вере, она заснула почти сразу, обнимая зайца. Затем зашла в комнату Сони, она дремала с раскрытой книгой, наклонившись, я поцеловала её, убрала книгу и, выключив торшер, вышла из комнаты.

В кухне заварила чай и села за стол. Пальцы сами потянулись к контактам. Вика. Надо ей тоже сказать о смерти Алии. Я нажала вызов.

– Лен. Привет! – голос сестры был бодрым, на фоне слышался шум – кажется, посуда звякала, Андрей что-то говорил. – Ты как?

– Да только что девочек уложила. Вика… у меня новости.

Пауза. Шум на том конце затих.

– Ты про Алию? Я знаю, мама звонила. – Голос Вики стал серьёзным. – Но, Лен, если честно, мне её совсем не жаль. Она нам много чего плохого сделала. Чуть маму на тот свет не отправила. Катя ещё та… Гадина! – вырвалось у Вики зло. – Прости, но это правда. Бросить ребёнка, уехать в свою Германию, родить нового и ни разу за шесть месяцев не поинтересоваться, как там старшая дочь? Теперь звонит, только чтобы сообщить о смерти матери.

– Не злись на неё сейчас, – попросила я тихо. – Алия умерла. Может, у Кати шок.

– Шок? Лен, ты зачем её оправдываешь. Даже после всего. Она почти разрушила твою семью, а ты…

– Почти не считается. Мы справились.

Вика вздохнула тяжело.

– Ладно, не буду. Ты права, не время. Просто… больно за Веру.

– Мне тоже больно и обидно за неё. Но мы и с этим справимся.

– Ты молодец, Лен. Правда. Не каждая бы смогла. Я вот думаю иногда: а если бы у Андрея был ребёнок на стороне? Я бы… наверное, ушла. С детьми. А ты осталась, простила, приняла Веру. Ты сильнее меня.

– Не сильнее. Просто… не хотела разрушать то, что есть. Соня любит папу. А Вера… она ни в чём не виновата. Я не могла поступить иначе.

– Всё равно подвиг.

Мы помолчали.

– Спасибо, Вик. Люблю тебя.

– И я тебя. Целую.

Я положила трубку. Чай уже остыл, но я сделала глоток. В голове крутились слова мамы: «Кукушка». Да, наверное, так и есть. Но злости на Катю не было. Только отчаяние и предчувствие надвигающего краха. Не знаю, почему, но я явно ощутила приближение чего-то страшного. Я чувствовала, смерть Алии для меня открыла ящик Пандоры.

За окном загудела машина. Посмотрела – не наша. Одиннадцать вечера. Максима всё ещё не было.

Я допила чай, вымыла чашку и пошла в спальню. Легла, выключила свет. Но сон не шёл. Всё думала об Алие и о Кате. Которая, позвонив, даже не спросила о дочери.

В половине двенадцатого услышала, как хлопнула входная дверь. Максим вернулся.

ГЛАВА 7

Я притворилась спящей, когда Максим тихо приоткрыл дверь спальни. Через щёлочку век видела, как он постоял несколько секунд, потом осторожно закрыл дверь и пошёл в ванную. Послышался шум воды.

Не знаю, что меня толкнуло. Может, утренний разговор с Всеволодом о проверках. Может, странное предчувствие, которое не отпускало весь вечер. Я встала, босиком прошла в прихожую.

Пиджак Максима висел на вешалке. Сердце забилось чаще. Я протянула руку к карману, замерла. Что я делаю? Это же недоверие, та самая проверка, о которой говорил Всеволод…