Алла Филина – Выживет сильнейший? Как избежать физических и психологических травм в детском спорте (страница 21)

Я старался дать Р. максимум возможного. Я даже не стремлюсь к глубокому познанию деталей этого вида спорта, потому что это требует квалификации. По вершкам влезать в тренировочный процесс, давать советы и делать выводы – смешно, я не имею на это права и никогда в жизни этого не делал. Но я постарался дать базу, чтобы обезопасить ребенка от ударной нагрузки, которую я сам даю себе. Я понимал этот процесс, понимал, что я могу дать, с учетом вида спорта Р.

Я считаю, что в этом моя большая заслуга. Конечно, мама нас тоже в этом поддерживала, и нам все удалось.

– Давай вернемся к травматизму и вашему решению.

– Группа начала сыпаться. Общаясь с родителями, тренером, подопечными, я понимал, что нет системы профилактики этих травм. Детей, которые одарены от природы для этого вида спорта, надо беречь, укреплять мышцы. У тех, кто не очень одарен, свои особенности. Мы обратили внимание на то, что начал сильно развиваться мышечный дисбаланс, несмотря на наши занятия. Выяснилось, что не уделяется внимание нерабочей стороне, нерабочей руке, ноге. Мы столкнулись с тем, что в команде нет врача, нет физиотерапевта, нет мануальщика, нет рекомендаций по восстановлению, нет бани, нет бассейна. Уж не говорю о психологах.

Если бы я не занялся своим видом, я бы так этого и не узнал. Я бы полностью доверял тренерскому составу и думал, что я ничего не могу сделать. Я обеспечиваю Р., покупаю экипировку, оплачиваю абонементы, привожу на занятия и доверяю ребенка самым статусным тренерам. Всем родителям сказали: «У нас нет возможности обеспечить вас восстановлением, массажами, прочими процедурами, которые обязаны быть в тренировочном процессе, это неотъемлемая часть, без этого нельзя. Поэтому ставьте эти процедуры сами, если у вас есть финансовая возможность и время. Без этого в занятиях спортом нет смысла, а спортом высших достижений – тем более».

– И вы начали сами это компенсировать?

– Не только. Еще и делились с остальными, убеждали, что это надо делать обязательно. Наш физиотерапевт говорит: «Ребята, остановитесь, уже начинается сколиоз». С этими вопросами мы по чуть-чуть, все равно доверяя тренеру, понимали, что лучшее мы здесь мгновенно не найдем, понимали, что входим в противоречие с тем, что уже есть свои знания, и с тем, что происходит с детьми постарше.

Мы направляем одно обращение, потом второе. Получается, что Р. остается без должного внимания, есть некий конфликт внутри коллектива. Мама одного из детей занимает зал. Старший тренер занимается с другими. Р., по сути, тренируется самостоятельно. В какой-то момент мы поняли, что Р. множит свои ошибки, это стало видно на соревнованиях. Делает, как может, качество выполнения растет, тысячу раз делает что-то, до автоматизма отрабатывает, но отрабатывает неправильно.

Столкнувшись с этим, в Новый год мы решили уйти, потому что у Р. не было шанса на развитие.

Мы пришли к выводу, что если Р. останется здесь, то своей цели не добьется. Намекая на то, что нас никто не возьмет, нам говорили: «Ну, попробуйте».

У нас действительно не было договоренности ни с одним тренером. Мы решили пробовать, хоть за что-то ухватиться. Поменяв что-то сейчас, мы можем реализовать мечту Р.

– Ты пробовал с тренером про это говорить?

– Попытались, но не нашли понимания. В первом разговоре я получил обвинения. Я пришел поделиться, а мне говорят: «Это потому, что вы взяли английский язык». Я сказал, что тогда надо было подойти ко мне, как к организатору процесса с другой стороны, но сейчас я к вам пришел с вопросами, которые есть у меня. «Лучшего не получите, Р. все равно прогрессирует». Я говорю, что Р. прогрессирует, но уже ценой травм.

– С какими травмами вы встречались?

– Стопа. Спина из-за мышечного дисбаланса и начальная стадия сколиоза. По стопе хроническая травма. С тем, что при сборной нет врача, мы уже смирились, но мы не получаем рекомендаций, к какому спортивному врачу можно пойти. Все контакты по специалистам в этой области я нашел через свой спортивный опыт, через своих друзей-сборников. Все специалисты по спортивным травмам и медицине к Р. пришли через мой вид спорта, в спорте Р. мы их не получили. Со стопой была хроническая история.

Как мы пришли к новому тренеру – это отдельный рассказ, потому что нам действительно закрыли все двери, и остался один тренер. У него высшая категория, сейчас он тренирует первого номера сборной, и он не вовлечен в междусобойчики.

Выслушав нас и поняв, что именно мы хотим, что мы во всем отдаем себе отчет, что нам тяжело дался этот выбор, поняв, чего хочет Р. и на что мы готовы ради этого пойти, он сказал: «Я готов. Но будет тяжело. Если надо будет, дойдем до кабинетов в верхах, я вас отстою».

Начав, мы поняли, что тренироваться не можем – стопа не позволяет, спина не позволяет, коленный сустав начинает страдать. Мы начали месячный период физиотерапии, лазерной терапии, электрофореза. Р. вместо тренировок приходилось ехать к врачам. Перед этим мы сделали исследования стопы, исследования позвоночника, рентгенографию в динамике. Слава богу, там не было больших изменений, но сколиоз нам подтвердили.

Над мышечным дисбалансом мы сейчас начали работать с персональным тренером. Тренер, который сейчас помогает Р. восстанавливаться, – наш друг, мастер спорта. По сути, это ЛФК. Сейчас Р. приступает к тренировкам, возвращается в процесс. Мы делаем это аккуратно, будем смотреть, как и что.

– Как устроен день у Р.?

– Есть зона ответственности дома – это помощь с домашними животными. Они полностью на обеспечении Р. – прогулки, питание, уборка. По мере возможности помогает и с младшими детьми во второй половине дня. Более того, помогает нам по работе с языком. Например, что-то написать, перевести. Когда мы открывали наш проект, бывало, что от Р. требовалась помощь и в нем.

– День сейчас распланирован?

– Полностью, от и до. Р. просыпается, гуляет с собакой. Дальше – школа. Сейчас ехать недалеко, одна остановка от дома, раньше она была дальше. Со школой отдельная история. Мы не можем добиться освобождения от физкультуры, при этом классный руководитель – учитель физкультуры. Мы приносим регалии Р., сбрасываем видео с выступлений, объясняем, что Р. на подходе к олимпийскому циклу, уже в сборной. «Да-да, только у нас физкультура». Физкультура проходит в верхней одежде, в обычной, не спортивной обуви. Это либо хаотичные движения в зале, либо они просто сидят в телефонах.

Р. говорит: «Я могу быть здесь, но я хочу выполнять домашние задания, чтобы разгрузить свой день. Если физкультура идет первым уроком, я не хочу приходить. Если последним, я хочу уезжать на тренировку. Иначе это трата времени». А в школе говорят: «Нет, ты же пропустишь физкультуру».

Второй проблемный предмет – это русский язык. Местный язык базовый, английский – иностранный. Сейчас второй год они изучают второй язык, и этот язык – русский! Когда мы с этим столкнулись, мы попытались изыскать возможность, чтобы у нас второй иностранный язык был французский, немецкий, китайский или японский на выбор. Мы поняли, что это невозможно сделать, и отказались от этой идеи. Р. – носитель русского языка, а одноклассники только изучают алфавит. Попросили дать возможность разгрузить Р., чтобы делать домашние задания или хотя бы читать книгу. На что нам сказали: «Как же ты будешь сдавать тесты?» Абсолютное непонимание, ради чего нужны учителя и учебный процесс. Получается, что для галочки, а не для знаний. Я думал, что некий советский флер местная образовательная система пережила, но нет, мы сами с этим сталкиваемся.

После школы – сразу тренировка, Р. едет в отдаленный от школы район. По сути, Р. с девяти с половиной лет перемещается по городу самостоятельно, на общественном транспорте. Если тренировки затягиваются, то или я подхватываю, или едет на такси.

– Во сколько у Р. заканчиваются занятия в школе?

– Около 13:30. В 15 часов Р. стабильно на тренировке. Сейчас тренировки из дальнего перенеслись в соседний район. Это нам очень удобно, мы экономим время, потому что это лишний час на тренировку или на другие дела.

– И когда начинаются тренировки?

– Около 14 часов Р. уже в зале. Сейчас тренировочный процесс устроен таким образом, что они по времени впахивают меньше, но действительно впахивают. У предыдущего тренера тренировка могла длиться шесть-семь часов. Ну и какой был эффект? Процесс, по сути, не был организован. Там очень часто никто за Р. не следил, и слава богу, что теперь все по-другому.

Есть примеры, когда подопечные заканчивали, потому что разбалтывались, снижали требования к себе. Это приводило к тому, что они оставались не у дел.

Сейчас процесс устроен так, что обычно в 19:00–19:30 Р. приезжает домой. Это период домашних дел: домочадцы, животные, домашние задания, совместное времяпрепровождение, ужин. Мы стараемся нормализовать сон и ложиться не поздно, хотя бы до 23 часов, но не всегда получается – школьная нагрузка, семейные дела… Мы стараемся выдерживать восьмичасовой сон, но для Р. при таких нагрузках это мало, мы это понимаем и используем любые лазейки, чтобы увеличить это время.

– Чем еще занимается Р.?

– Еще, как я уже упоминал, английский язык с этого года, мы занимаемся им онлайн. У нас была задача за два года освоить английский таким образом, чтобы у Р. была возможность поступить в английскую школу здесь, чтобы высшую школу окончить уже на английском языке. И если у Р. будет желание, то впоследствии можно будет уехать учиться за рубеж, желательно по стипендии, какой-то квоте, за счет уникальных способностей в спорте или учебе.