Алла Филина – Выживет сильнейший? Как избежать физических и психологических травм в детском спорте (страница 22)

Мы эту задачу выполнили за полгода. Английский был вообще с нуля, а преподаватель уже через полгода сказал, что мы можем искать английскую школу на следующий учебный год. У Р. вливание в языковую историю произошло прекрасно.

– Но эта история, вероятно, отнимает у Р. много времени?

– Очень. Английский – индивидуально, онлайн, четыре-пять часов в неделю. Заниматься им в зале тяжело, в транспорте тяжело, поэтому Р. либо возвращается домой и проводит этот урок, либо вечером, после тренировки. По пятницам – два часа русского языка. По языку страны пребывания у Р. не было ни одного дополнительного часа или репетитора, при этом работы, сочинения – топовые. А по русскому мы как раз вынуждены поддерживать, потому что Р. уже думает на местном языке. Но литературу большей частью читает на русском, чтобы не терять базу. Русскоговорящих людей миллиард, мы хотим оставить язык на высоком уровне, поэтому два часа по пятницам Р. занимается русским языком.

– Как на это смотрят ваши родственники, знакомые?

– Многие из них, особенно те, кто не вовлечен в спорт, говорят: «Бедняга. Как вы пожалеете! Бедный ребенок». И мы уже не спорим, это бесполезно. А раньше пытались доказывать, что Р. формирует себя как личность, что прекрасно осознает себя в пространстве и во времени, в своих целях. Может планировать день, неделю, месяц. Понимает, чего хочет добиться через год, и это в первую очередь за счет спорта высших достижений. Люди из спортивной среды «дают пять» и говорят: «Отлично, что получается, что поддерживаете, что правильно расставляете акценты».

– У Р. есть перед глазами какие-то примеры, ориентиры?

– Полгода назад я познакомился с одним человеком, он должен был приехать в Россию для изучения русского языка, у него была договоренность с МГУ, но началась война, и об этом не было уже и речи. И он решил ехать сюда: щелкнул пальцами и сказал, что это приключение – такой у него девиз по жизни. В том виде спорта, которым он занимался, его результаты таковы, что в сборной страны нашего проживания он сейчас был бы первым номером. Он выиграл все соревнования, в которых участвовал.

Его жизненный путь – спортивное преодоление, достижения, соревнования, и это открыло ему все двери. Мы подружились, проводили много тренировок вместе. И он был примером для моего ребенка в том, что не правы те, кто говорит: «Спорт – для ограниченных, для глупых людей, и у тебя не будет времени ничем заниматься». Ему не было нужды учить языки, он англоязычный, и на его языке говорит целый мир! Но он прекрасно владеет еще одним европейским языком, а на русском говорит так, что многие русские позавидуют. Он получает прекрасное образование, путешествует по миру, представляет свою страну на международных соревнованиях, член сборной.

И на его примере мы с женой поняли, что мы все делаем правильно и классно. Мы хотим быть инициативными и открыто встречать и жизнь, и ее сложности.

– У тебя бывают сомнения, что на самом деле Р. тяжело, но Р. – ребенок и не может это тебе показать?

– Нет, у нас очень доверительные отношения.

– А не бывает такого, что ты смотришь – и думаешь: «Блин, может, Р. на самом деле тяжело?»

– Мы в шутку говорили о том, что у Р. прекрасные данные еще в одном виде спорта, это отмечают все. Победы – с листа, без подготовки, без таких тренировок, которые в этом виде необходимы. Я только месяц чуть-чуть занимался с Р., но эти занятия – одна из составляющих успеха Р. в этом виде, поскольку у конкурентов здесь таких тренировок просто нет.

В прошлом году были соревнования в возрасте Р. – второе место. А это вообще не наш вид спорта! Все такие: «Кто твой тренер? Какой клуб?» А мы, простите, из другого вида.

Мои друзья-ветераны оценивают Р., говорят, что есть и талант, и предрасположенность именно к этому. Молодые специалисты, которые сейчас здесь появляются, дающие результаты именно с молодежью, ждут, всегда рады. Я говорю: «У тебя всегда есть запасной аэродром».

В этом плане основной вид как раз и хорош тем, что создает базу. Если Р. достигнет потолка в своем виде, будет прекрасный фундамент для того, чтобы развиться в чем-то еще.

– Вы когда-нибудь работали с психологом?

– Никогда в жизни.

– А в школе?

– Нет. Мы пережили тяжелый этап, связанный с переездом, который потребовал абсолютной открытости и честности всех членов семьи друг перед другом. Наверное, этот момент нас укрепил настолько, что мне не может быть жалко Р. Объясню почему…

– Это не вопрос жалости. Есть врач, есть физиотерапевт. Психика – это такая же часть тела, как рука и нога.

– Прозвучал вопрос – бывает ли жалко.

– Нет, я только спросила – не появляются ли у тебя сомнения?

– Нишу психолога и психотерапевта у нас занимают доверительные отношения внутри семьи. У нас нет запретных тем, любой имеет право на свое мнение. Мнение родителей – не финальная точка. Если ребенок не согласен с мнением родителей, ребенок это высказывает. Если мы уверены, что мы правы, мы просто свою точку зрения отстаиваем и объясняем. Ребенок имеет право на равных сказать, что у него другое мнение, и привести свои аргументы. Мы сами растем с детьми.

Я всегда повторяю им, что отец и мать являются примером ровно до того момента, пока они им являются. Если вдруг что-то идет не так у папы или мамы и они превращаются из достойных, благородных людей в людей порочных, показывающих неправильные примеры и совершающих поступки, не имеющие ничего общего с тем, как мы живем сейчас и к чему мы стремимся, то тогда, к сожалению, это не будут папа и мама.

– Чего ты боишься больше всего как отец в отношении собственных детей? Где ты больше всего боишься облажаться?

– У меня могут быть страхи, связанные с выбором деятельности и с бизнесом, когда тяжело и нет ни морального, ни физического, ни финансового ресурса. Ты сидишь, у тебя вроде бы все получилось, но ты понимаешь, что нужно еще работать по привлечению, расширению, финансам. В какой-то момент становится страшно: вдруг у меня не получится, имею ли я на это право? Но эти страхи – часть процесса. Я взвалил на себя эту ношу, мне где-то бывает тяжело, я где-то надрываюсь, вот здесь мне страшно.

Страх же за детей я испытываю физически. Вот, например, побежал ребенок – а там дерево, и я не могу не пугаться. Я могу смотреть на тренировки своих детей, даже на тяжелые, мне здесь не страшно. А вот страшно, когда какие-то моменты на дороге, что я не усмотрю, момент какого-то, не дай бог, чисто физического увечья не доглядеть.

За это я сильно боюсь, у меня даже такой бзик. Мне жена часто говорит: «Успокойся. Ты разве так не лазил?» Она меня просит отпустить детей, а я: «Нет, не на этот бордюр, не на эту лестницу». Как отец, их друг и помощник, я пытаюсь сделать так, чтобы они были максимально подготовлены к жизни.

– Ты бы хотел, чтобы у тебя так было в детстве?

– Безусловно.

– Ты бы хотел, чтобы у тебя был такой же отец, как ты сам?

– К сожалению, я в родителях не нашел друзей. Формально мы называемся детьми и родителями, но мы, скорее, не семья и не родственные души, не коллектив единомышленников. Хотел бы я или нет – не знаю. Может быть, если бы у меня было так, зачем мне было бы искать это сейчас? Получается, у меня это реализовывается через себя. Я расту вместе со своими детьми каждый момент, с каждым их шагом.

Очень много негативного в воспитании и отношении я убираю и горжусь тем, что у меня получается работать над собой вместе с ними. Я не скрываю этого, я всегда это выношу наружу. Точно так же, как я могу вынести на обсуждение некорректное действие или детский поступок, чтобы это обсудить и решить. Так же обсуждаются и мои проблемы.

– Тебе будет тяжело, если Р. придет завтра и скажет: «Пап, все, я больше не хочу»?

– Абсолютно нет. Мы разберем это. Как раз в момент кризиса и расставания с тренером у Р. началось выгорание от того, что пропало удовольствие от процесса. Это было вызвано нервной обстановкой внутри коллектива, некорректным поведением вовлеченной в этот процесс тренера-матери, недостаточным вниманием старшего тренера и результатами на соревнованиях. Р. уже близко к топу в своем возрасте, их осталось человек пять на всю страну. Надо понимать, что этот список будет сокращаться каждые полгода по тем же самым причинам – нагрузки, травматизм, психологические проблемы.

У нас были случаи, когда мы даже плакали! Р. говорит: «Наверное, вот он, потолок». А я отвечал: «Конечно же, нет. Ты же знаешь, как ты можешь». Мы спокойно могли оставаться там. Как нам сказал тренер, через год-два мы бы поехали на чемпионаты Европы и мира в составе групповой сборной, на что у Р. было простое возражение: «Я хочу большего».

Гарантия того, что Р. будет в групповой сборной представлять страну на международных форумах, уже есть, но Р. хочет большего, хочет расти как индивидуальный спортсмен. Это право ребенка, мы ребенка в этом поддерживаем.

– Если бы у тебя была возможность отправить послание всем родителям, у которых дети занимаются спортом, что бы ты сказал?

– Я точно могу сказать, что, если ты не вовлечен в спорт, тогда ты должен интуитивно, основываясь на репутации, через собственное погружение найти специалиста, которому ты точно сможешь доверять. Тогда у тебя не будет сомнений в том, что все идет правильно. И на возникающие у тебя вопросы ты будешь получать квалифицированный, обоснованный ответ, указывающий тебе на проблемы твоего ребенка, на ограничения, связанные с вашей семейной жизнью, которые накладывают отпечаток на спорт. Тогда у вас будет контакт.