Алла Филина – Выживет сильнейший? Как избежать физических и психологических травм в детском спорте (страница 16)

У многих из нас есть такое убеждение: хорошо может быть только тогда, когда ты прикладываешь усилия. Я считаю, что это убеждение ограничивает. Если вспомнить, что нам в детстве приносило радость, то это всегда будет история о том, что нам давалось легко.

Если ты тренер, признай, что ты вырос в культуре и социуме, основанном на тезисе «Чтобы было хорошо, нужно постараться». Почему многих из нас, людей 30+, сейчас бесят истории молодых блогеров-миллионеров? Потому что в этих историях люди делают то, что им нравится, и получают признание и большие деньги. Мы выросли в другой парадигме.

Когда мы начнем радоваться там, где мы раньше старались, – нам все будет даваться легко. Что такое человеческое предназначение? Это намерение, которое даже пахнет радостью: «Я не знаю, но мне – вот туда». Нет никаких потуг. Потуги есть там, где нужно выполнять решения, принятые другими, а не на пути к собственному намерению.

Что нужно, чтобы спорт в жизни ребенка был сопряжен с радостью? Эмпатия тренера и внимание только к ребенку, без сравнивания с другими. Эмпатичные тренеры иначе видят и чувствуют детей. Это особенно важно в раннем возрасте ребенка. Это очень энергозатратно – работать с детьми с отдачей эмоционального ресурса. Именно поэтому тренер не может работать пять дней в неделю, проводя по пять тренировок в день.

Как совершить переход от сравнения ребенка с другими детьми к наблюдению за его персональным прогрессом, от вчерашних его успехов к сегодняшним? Для меня первый шаг – практика создания условий, в которых тренер перестанет сравнивать детей. Например, все дети играют одинаковое время. Никаких приоритетов и ограничений: так эта перспектива сравнивания перестанет быть соблазном. А потом это должно работать как система.

Ключевая задача тренера по отношению к ребенку – сделать так, чтобы ребенок радовался тому, что происходит на поле. А не «сделать так, чтобы ребенок полюбил футбол». На уровне любительских клубов это вполне возможно. Нет угрозы проигрыша и «нависания» идеи про обязательные победы.

Не надо делать так, чтобы ребенок полюбил футбол. Сделай так, чтобы ребенок футбол не разлюбил! Не надо пытаться прыгнуть выше головы, вытаскивать себя из могилы. Если вы не в ресурсе, с вами все в порядке. Дайте мяч, возьмите свисток и обеспечьте безопасность детей. Дети сами справятся, еще и поделятся ресурсом с тренером.

Как еще можно создавать радость и превращать занятие спортом в ситуацию, в которой вам обоим хорошо? Хвалить и фиксировать достижения ребенка. Хвалить можно невербально, радуясь контакту, без специально подготовленной речи. Учитывайте, что наш социум построен на достижениях, и когда старшая, значимая фигура замечает прогресс ребенка, – это круто.

Это все поможет ребенку видеть разное. Не только «вау, гол забил». Но и первый пас, пусть даже слабый, пусть даже тот, который стал первым в долгой цепочке передач.

Надо перестать видеть схемы и задачи, надо начать видеть детей. Нет никакой детской массы, это живые люди. Через несколько лет каждый из этих людей будет делать открытия, творить, что-то создавать. И самое главное – взаимодействовать своей судьбой с другими человеческими судьбами.

Но есть и другие, неочевидные на первый взгляд способы добиться того, чтобы ребенок радовался, занимаясь спортом. Например, форма. Надо ли ее покупать ребенку?

Я помню, как с трепетом в раздевалке надевала на себя капитанскую форму с номером «4». Она была жуткого зеленого цвета, но стоило мне ее надеть, как я тут же прыгала выше, бежала быстрее, дышала глубже. Я точно знала, что выйду на площадку и меня увидит папа. Увидит в этой капитанской форме. И будет страшно мной гордиться.

В моем детстве не было возможности купить форму и носить чью-то фамилию на спине, но я вижу, как это магическим образом влияет на детей. Они становятся теми героями, чье имя написано на их спине. Дайте ребенку возможность прикоснуться к опыту Неймара. Будьте внимательны к этому, будьте внимательны к их просьбам. Это сильно их поддерживает, а вас – делает соучастниками. Форма, купленная вами ребенку, сближает вас с ним: он видит, что вы слышите его мечты, что вы в этих мечтах его поддерживаете, что вы ее разделяете. Что вы, наконец, верите в него, стоите на его стороне. Это окрыляет.

Просто запомните: форма – это важно. Это – принадлежность. Ценности. Ребенку это необходимо, как опора под ногами. Не откладывайте покупку формы. Это его собственный способ прикоснуться к великому и стать частью этого великого уже сейчас.

21. Я тебя вижу. Родительский вопрос

Стыд – это то, что нам транслируют извне. Мне стыдно из-за того, что кому-то видно. Вина – это явление, которое не видно никому, но она прожигает тебя самого.

Как родитель ребенка может понять, что на самом деле ребенку непросто с тренером? И как вообще он может понять, что пока не способен помочь своему ребенку с этим разобраться?

Мы, родители, ничего не знаем о том, что такое игра и другие базовые, гигиенические вещи в общении с ребенком. Поэтому я приведу здесь скрипты и разборы ситуаций, в которых родитель, как выясняется, не помогает ребенку.

Для начала задайте себе вопрос – в контакте ли вы со своим ребенком? Я, например, всю жизнь жила в конструкции «мне все можно, мне все позволено». Но на самом деле это означало только то, что у родителей не было на меня времени. И я занималась спортом, чтобы оставаться в контакте с собственным отцом. Родители не были моими адвокатами. Накормлена, жива, здорова – и ладно. Забота тогда вообще не предполагала включенности в эмоции и состояния ребенка.

Мы многого не умеем, и это нормально. Но парадигма «быстрее, выше, сильнее» заставляет нас, с одной стороны, жертвовать ребенком, а с другой стороны – испытывать чувство вины по отношению к нему. Если есть хоть какие-то признаки того, что вы душите своего ребенка занятиями, обязательствами, хотите, чтобы он стал талантливым, считаете, что он какой-то неправильной жизнью живет, то очень вероятно, что у вас есть родительское чувство вины.

На основе этого чувства родители принимают 90 процентов решений отдать ребенка куда-то. В том, что родители ребенка отдают в кружки и на секции, важен вопрос качества, а он серьезно уступает вопросу количества. Мы стараемся поменять качество на количество, и в этом большая беда. Если мой ребенок пристроен, я вроде как переношу свою ответственность за безопасность и досуг ребенка с себя на тренера или преподавателя кружка. Как решить эту проблему? Обнаружить ее. Легализовать собственное чувство вины, признав, что ты в принципе его испытываешь.

Чувство вины идет изнутри. Его часто путают со стыдом. Стыд – это то, что нам транслируют извне. Мне стыдно из-за того, что кому-то видно. Вина – это явление, которое не видно никому, но она прожигает тебя самого. Если чувство вины плохо распознаваемо или остро распознаваемо, но никак не проживается, я очень рекомендую идти напрямую к психологу. Это совершенно нормальный запрос к психологу: «Я хочу работать с чувством вины».

Когда ребенок здоров и живет более-менее нормальной жизнью, мы с этим чувством не встречаемся. Но даже в этом случае ребенку будет за что обидеться на своего родителя. Поэтому ваше чувство вины неизбежно. И только с помощью психотерапии можно минимизировать воздействие этого чувства на родителя и на его отношения с ребенком.

Если контакт с ребенком налажен качественно, то вредоносного перекладывания ответственности за развитие ребенка на каких-то третьих людей нет. Вместе с тем я понимаю необходимость детских садов и других заведений, облегчающих жизнь родителей. Но даже пять-семь минут, проведенных с ребенком, когда ты хохочешь, слушаешь, наблюдаешь, компенсируют дисбаланс. Возможно, я не могу дать ему больше времени. Но я совершенно точно могу сделать это время максимально качественным для контакта с ребенком.

В качестве практики обнаружения скрытого чувства вины (или его отсутствия) задайте себе вопрос: «Зачем на самом деле я хочу, чтобы мой ребенок куда-то ходил?»

Я хочу, чтобы он был занят после школы, потому что у меня нет времени на контакт с ним, – в этом часть очень важной правды: это забота о безопасности, о развитии ребенка, пока у тебя нет на это времени. А вот «Я разрешаю ребенку все» – это хороший камуфляж для чувства вины: у меня есть это чувство, поэтому я ребенку все разрешаю.

Если я признаю в себе это чувство вины, я могу оказаться в положении, когда мы с ребенком максимально честны друг с другом. И начинаются уже совсем другие разговоры. Ты можешь прийти и наконец-то спросить: «Ты как вообще?» И тебе действительно будет интересно слушать ответы.

Из этой максимальной честности родителю уже относительно просто понять, что у ребенка на тренировках происходит что-то не то, разобраться, как должны происходить тренировки на самом деле. И здесь родители уже могут решить для ребенка очень простую задачу – расширить картину его мира. Сказать: «Я на твоей стороне. Есть другие виды спорта, есть другие школы, мы можем что-то другое попробовать». Но ни в коем случае не «ты сам это выбрал, сам решил, теперь выгребай».

Если родитель отказывается от ответственности или слишком рано перекладывает ее на ребенка, то в этот самый момент у последнего заканчивается детство. Ребенок прекращает решать свои пассивные задачи и расти, вместо этого начиная разруливать какие-то взрослые трудности, которые переложили на него родители. А если ты несешь на себе чужую ответственность, у тебя блокируются собственные ресурсы. Все силы уходят на то, что ты начинаешь выполнять чужие сценарии.