Алла Филина – Выживет сильнейший? Как избежать физических и психологических травм в детском спорте (страница 15)

В западноевропейских странах начали выращивать восьмикратных олимпийских чемпионов, основываясь как раз на поддержке психической стабильности своих спортсменов. Там на них никто не орет, не наказывает за ошибки. В ранних возрастах не существует соревнований за пьедестал и медали. Там дети вообще не знают, кто, как и с какой скоростью бегает. У них есть только свои результаты.

Детский спорт – это формирование индивидуальности в такой среде, где ребенок сравнивает только себя с самим собой.

Я познакомилась с историей Юргена Клоппа, когда выполняла задание на лицензирование. Я разбирала его кейс, не зная, кто в реальности принимал эти решения. У меня с ним было огромное количество совпадений, я поняла, что мы одинаково думаем, одинаково видим. Я стала изучать этого человека, потом прочитала книгу о нем, посмотрела много интервью с ним, кино про него.

И во мне очень сильно отзывается то, что он говорит, как он относится к людям, как он видит картину мира, как относится к сопернику. Я понимаю, что на него опираются если не тысячи, то сотни людей точно. На его стойкость, силу, характер, взрослость, способность принимать разные мнения, способность принимать собственные ошибки.

А еще – на его внимательность. Есть во всех интервью Клоппа кое-что общее. Человек, который приносит воду, который ухаживает за газоном, который качает покрышки, который несет тебе завтрак, который является президентом клуба и платит тебе зарплату, игрок в команде – это все люди. И главный талант Юргена Клоппа – его внимательное отношение к людям. Он сначала видит человека, а потом его функционал. И я почти уверена, что любой может в себе это вырастить. А впоследствии – и практиковать этот навык в работе с детьми. Особенно с детьми. Юрген – Великий. Безусловно.

Точно так же, как сейчас опираются на пример Клоппа, раньше опирались на пример Лобановского. Но мы живем в другое время, и подходы, похожие на подход Валерия Васильевича, сейчас себя не оправдывают. При всем моем восхищении историей Лобановского, я полагаю, что его тренерская манера сегодня неактуальна, она попросту нежизнеспособна в современном мире. В ней – грубость, жесткость, категоричность и очень высокая требовательность.

Тем не менее, может ли подход Лобановского иметь место в современной жизни? Может, конечно. Так же, как имеет место в жизни война, смерть детей, аварии, несчастные случаи, некомпетентность врачей. Раньше такая методика была нормой, но технологии не стоят на месте, мы открыли много нового – миллионы людей не зря развивались десятки лет, – и глупо это игнорировать.

Тренер – всегда старшая фигура, но он может быть и наравне со своими футболистами (если речь идет о взрослых игроках). Что значит быть наравне? Это значит не брать на себя их ответственность. Отношения равных построены на доверии, на понимании, а также на допущении, признании и принятии ошибок. В работе же с Лобановским ошибки, я уверена, стоили игрокам очень дорого.

Мохаммед Салах, один из лучших футболистов современности, нет-нет да ошибается. Но когда у тебя внимательный тренер, то ошибки приемлемы. Так бывает, это нормально. Это в том числе позволяет держаться. Может ли внимательный и бережный тренер вроде Юргена Клоппа орать на футболистов? Думаю, может. Думаю ли я, что футболисты в этот момент сыплются? Нет, этого нет точно. В этих отношениях футболисты свою ответственность несут сами.

Мировой спорт движется в сторону бережного отношения к спортсмену, и не последнюю роль в этом сыграла капитализация. Множество компаний задействованы в том, чтобы показать, что спорт – это прежде всего удовольствие. Так в спортивное течение вовлекается больше людей. Футбол будущего точно станет более зрелищным, дорогим, еще более престижным. Одновременно с этим сохранится большой потенциал развития любительского футбола, женский футбол тоже получит дополнительный импульс. И мы видим признаки этого уже сейчас.

Бережное отношение, внимательность – бесспорно часть профессионализма. Но благодарность и ответственность невозможно подсчитать и вывести в ключевые показатели эффективности. Способность слышать, слушать, поддерживать, быть внимательным – это то, что измеряется из расчета на отзывы родителей, на психическое состояние детей на поле, на доверие со стороны родителей и детей, на горящие глаза ребенка.

С подсчетом побед или местом в рейтинге все это не связано никак.

20. Когда вам хорошо

Не было тогда другого мерила успешности ребенка, кроме побед. И тренер определял, кто лучше, а кто хуже. В этой постоянной конкуренции никто не задумывался о том, чтобы сравнивать твои нормативы с твоими предыдущими результатами.

На протяжении всей моей детской спортивной жизни мной не интересовались. Мне не задали ни одного вопроса вроде: «Алла, а ты как? Ты сама чего хочешь?» Я занималась двумя видами спорта одновременно, а когда предстоял выбор, на какие соревнования ехать, за меня дрались тренеры, даже не спрашивая о том, чего хочется мне самой.

Я узнала о тренерском противостоянии от третьих лиц. Я пахала несколько лет, а потом, как только у меня появилось окно возможностей, я просто ушла и переехала в другой город, никому ничего не сказав. И потом тоже никто не спросил: а как я вообще? Ни родители, ни те самые тренеры, что тогда за меня дрались. Я уехала на пике своей спортивной карьеры, и когда случайно через несколько лет встретила своего тренера, она даже не поинтересовалась, почему я приняла такое решение. Лишь спросила с явной обидой в голосе:

– Чего ж ты уехала?

Ее волновало то, что потеряла она, а не то, что чувствовала я, ребенок.

Как-то меня пригласили в лучшую теннисную академию, а я об этом даже не узнала. Решение, поеду ли я туда на обучение с полным пансионом и интернатным проживанием, принимали даже не мои родители. Решал мой тренер.

При этом я еще легко отделалась, меня не били палками, хотя я знаю и такие истории, совершенно жуткие. Но после соревнований отправить бежать кросс – это вполне обычное проявление психологического и физического насилия над ребенком. Причем это не называлось насилием – это было частью спортивной культуры того времени.

Команда моего друга, который занимался в баскетбольной секции, под насилием тренера превратилась в машину и совершила что-то вроде квантового скачка в жесточайших условиях за невероятно короткое время. А еще через полгода они просто разбежались. Потому что их все это время проворачивали через мясорубку.

Нас никто не учил выражать свои чувства, но ответственность взрослого перед ребенком была во все времена, и ее никто не снимал. Не было тогда другого мерила успешности ребенка, кроме побед. И тренер определял, кто лучше, а кто хуже. В этой постоянной конкуренции никто не задумывался о том, чтобы сравнивать твои нормативы с твоими предыдущими результатами. Следствием этого стало, например, то, что сегодня я могу вспомнить, как прыгала условная Катя, с которой я соревновалась. Свой же собственный прогресс я не помню вообще. Только в тридцать с лишним лет я поняла, что все должно быть иначе. Без соревнований, без искусственно созданных противостояний.

И теперь, если вдруг сложится так, что я перестану быть собой, я потеряю себя.

Важны радость и умение радоваться, когда у ребенка получается хорошо. Важно фокусироваться на этом. Почему, наконец, мы вообще говорим о ситуациях, где все происходит по-другому?

Но для меня главнее даже другой вопрос – как перестать фокусироваться на всякой ерунде и начать радоваться вообще тому, что этот ребенок есть в твоей жизни? Как сделать так, чтобы в работе тренера с ребенком радость доминировала как состояние? Ведь не получится просто надеть тренеру на руку браслетик, который будет бить током и все время напоминать про необходимость испытывать радость!

И все же навык радоваться для меня – это привычка возвращать себя в ту точку, где ставится вопрос: «Что же самое главное?» В моей футбольной академии фокусировка на радости была основополагающей и для тренеров, и для родителей, и для детей. Ребята, зачем мы здесь собрались? Да, мы побеждаем и проигрываем, да, у нас получается не всегда, но все это – для чего?

При этом я не верю в некую общую, командную радость. В академии 600 человек – это 600 личностей. Каждая – центр собственной вселенной. В центре – состояние, эмоции каждого отдельного человека. И только так. Иначе все не имеет никакого смысла. И одновременно можно ругаться, выяснять отношения, но при этом всегда помнить: вообще я тебя люблю. Ты для меня значим.

Вряд ли есть смысл говорить об этом, когда подопечных сотни и тысячи, но когда ты тренер и у тебя двадцать человек – ты легко можешь этим управлять.

Помнить, что ты – автор состояний своей команды, поскольку несешь ответственность за процесс, который будет приносить радость каждому ребенку.

В академии мы делали очень смешные эстафеты, забавные упражнения, в которых дети постоянно менялись. Потому что я не понимала: зачем мне дети, которые расстраиваются из-за того, что они проиграли эстафету? Чему это научит? Что дает, кроме удара по самооценке?

Если ребенка не трогать, он и так развивается. Зачем фокусировать его на сегодняшней проблеме, если завтра она перестанет существовать вообще? Лучше я сфокусирую его на тех значимых результатах, к которым он пришел. Дам ему мяч, чтобы он радовался и параллельно развивался.