Алла Белолипецкая – Крест и ключ (страница 9)

Николай рванул с места: устремился за беглецом вдогонку. Зато все остальные, кто был во дворе, будто обратились в библейские соляные столпы – или в участников немой сцены из гоголевского «Ревизора». Никто и шага не сделал в сторону удиравшего преступника.

Но даже не это поразило старшего лейтенанта госбезопасности более всего. Бегун, за которым он помчал, оказался хромым: заметно припадал на правую ногу. И при этом сам Николай – бывший центрфорвард футбольной команды МГУ! – не сумел нагнать хромого, прежде чем тот пружинисто, будто кенгуру, сиганул через забор. Становилось ясно, каким образом этот субъект попал в высокую мансарду!

Скрябин в прыжке и сам перемахнул через ограду, выскочил на Глебовскую улицу следом за беглецом. Однако тот чудесным образом успел уже отдалиться шагов на тридцать, не меньше. И теперь стремительно перемещался кособокой побежкой в сторону Черкизовского вала.

– Стой! – закричал Николай. – Стрелять буду!..

И действительно выхватил из кобуры, из-под полушубка, свой табельный «ТТ».

Быть может, он и вправду выстрелил бы. Однако свет милицейского прожектора до улицы не доставал. А в той стороне, куда удирал хромой, почему-то не горел ни один фонарь. Даже Николай, хорошо видевший в темноте, не мог позволить себе нажать на курок: не имея возможности толком прицелиться, с риском угодить в случайного прохожего. И, держа пистолет дулом вниз, старший лейтенант госбезопасности со всех ног припустил за хромым беглецом.

Глава 4. Погоня, слежка и провокация

1 декабря 1939 года. Пятница

5 июля 1936 года. Воскресенье

Москва

1

Пока они мчались по неосвещённой Глебовской улице, Николай пытался припомнить, какую ногу он сломал Фурфуру три с половиной года назад: правую, левую? Но память отказывалась ему помогать. На том месте, где должно было находиться воспоминание об эпизоде с чёрной чашей, возникло что-то вроде помутнения. Так мутнеет порой хрусталик глаза, отказываясь воспроизводить чёткую картинку. И Скрябин всё никак не мог решить: хромой прыгун, что удирал сейчас от него с неимоверной скоростью, и давний гость Глеба Ивановича Бокия – одно лицо или нет?

«По крайней мере, этот не носит очков», – подумал Николай.

Тут беглец резко мотнулся влево на пересечении Глебовской с какой-то другой улицей. И старший лейтенант госбезопасности, повторив его маневр, обнаружил: за поворотом горели фонари! Не ярко и не все подряд, но всё же их свет своим охристым оттенком слегка разбавлял декабрьские сумерки.

«Мне бы приблизиться к нему хоть чуть-чуть! – мелькнуло в голове у Скрябина. – Тогда я смог бы прицелиться!» И он крепче сжал свой «ТТ», который холодил ему ладонь и будто сам напрашивался, чтобы его пустили в ход.

Однако, вопреки логике и здравому смыслу, расстояние между преследователем и беглецом не только не сокращалось, но как будто всё увеличивалось. И Николай ещё прибавил ходу, рискуя поскользнулся подошвами сапог на заледеневшем тротуаре и растянуться во весь рост. Справа от себя он увидел огороженную хоккейную площадку, на которой по серебристому льду с азартными возгласами носились игроки с клюшками. И позавидовал хоккеистам: ему бы сейчас коньки – и он этого хромого ублюдка моментально догнал бы!

Вскинув пистолет, Николай попробовал на бегу прицелиться в хромоногого. Но нет: вдоль ограды стадиона сновали люди, которые с недоумением оборачивались на них двоих. И молодому человеку пришлось опять оружие опустить.

Они миновали хоккейную коробку, и беглец, не сбавляя скорости, повернул вправо. Николай на миг потерял его из виду, а когда совершил поворот и сам, хромой скороход успел уже пробежать метров тридцать, не меньше, по довольно широкой, чуть загибавшейся в отдалении улице. Дома здесь стояли сплошь одноэтажные, прямо-таки деревенские на вид, но зато в них горел свет, делавший уличное освещение вполне сносным. У кого-то работал патефон, доносились звуки танго и голос Утесова проникновенно выводил: «Для того, кто любит, трудных нет загадок...» На табличке с номером одного из домов Скрябин прочёл полукруглую надпись: Алымов переулок.

Прохожих рядом не было, и Николай поднял «ТТ» уже с непоколебимым намерением выстрелить. Впрочем, для порядка он крикнул ещё раз:

– Стой, стрелять буду!

Но делать предупредительный выстрел в воздух не стал. Не хватало ещё, чтобы жители близлежащих домов, услышав стрельбу, стали выскакивать на улицу! Москвичи – народ любопытный и бесшабашный. Им ничего не стоит сунуться туда, где стреляют, чтобы оказаться как раз на линии огня.

Шустрик в чёрном пальто, припадавший на правую ногу, был уже на мушке у Николая, который приостановился, чтобы уж точно не промазать. И задержал дыхание, перед тем как нажать на спусковой крючок.

Однако тут произошло непредвиденное.

Впереди, по левую руку от них, взъерошилось крестами старинное кладбище. Николай вспомнил его название: Богородское. По таким местам в Москве он был спец. За деревьями промелькнула приземистая белая часовня, похожая на древнерусский шлем-шишак. А в сером небе возникли силуэты галдящих воронов, летящих на ночевку. И вот, когда хромой беглец поравнялся с кладбищенской оградой, дымное зимнее небо у него над головой вдруг вспыхнуло.

Именно это слово пришло Скрябину на ум в первый момент. Точнее, ему почудилось: в небесах засияла сама собой некая световая промоина. Лишь потом до него дошло: возникшее сияние было отражённым – исходило отнюдь не из заоблачных высей. Это силуэт беглеца, не замедлившего своей кособокой побежки, начал мерцать зеленоватым светом – как новомодная радиевая статуэтка. И диковинное свечение оказалось настолько ярким, что уличный снег отразил его, будто зеркало, и послал – наподобие солнечного зайчика – вверх. К чёрно-белым, заснеженным кронам деревьев. К беспокойным чёрным птицам, нарезавшим круги в небе. У Скрябина перед глазами поплыли зелёные пятна, и он едва сдержал крик разочарования: ему снова, в который раз, пришлось опустить свой «ТТ».

Но одним лишь сиянием дело не ограничилось. Драповое пальто на беглеце внезапно вздыбилось, образовав подобие коротких крыльев, как если бы хромоногий шустрик и сам уподобился кладбищенскому ворону: в чёрных, с зелёным отливом, перьях. А в следующий миг зеленоватое свечение приподняло его над землёй. И неудержимо повлекло вперёд, в сторону Яузы – как поезд метрополитена увлекает за собой в воздушном потоке мелкий мусор с платформы.

2

Николай Скрябин осознавал, что отстал от летуна безнадёжно, но всё равно продолжал бежать. Жар охватывал его, и дыхание сбивалось. Он скинул бы отяжелевший полушубок, но на это ушли бы драгоценные секунды. Не мог он себе позволить их потерять.

Беглец выбрал для передвижения Богородский – бывший Камер-Коллежский – вал, по которому прежде пролегала граница Москвы. И Николай догадался, куда именно шустрик направляется. Даже сумел слегка порадоваться: палач-имитатор всё-таки не выбрал то место для своей акции. А ещё – радовало, что и эта улица оказалась пустынной. Ни один прохожий не вышагивал здесь под снегом. Не приближалось ни одного автомобиля и ни одной подводы.

Впрочем, понять это Скрябин сумел только потому, что хорошо видел в темноте. Здесь, на Богородском валу, как давеча – на Глебовской улице, не горели фонари. И ни в каком из близлежащих домов Николай не мог разглядеть светящихся оконец. Сумерки вокруг были густыми, пепельно-серого цвета. Лишь впереди себя старший лейтенант госбезопасности мог разглядеть переливавшийся зеленоватым светом силуэт – всё более отдалявшийся.

«Да какого чёрта?.. – подумал Николай. – Хуже-то всё равно не будет!» Отсутствие электрического света играло ему теперь на руку: по единственному сияющему пятну легче было стрелять именно в темноте.

Он прекратил бежать и опустился на одно колено, чтобы мышечная вибрация не сбила ему прицел. Светящийся силуэт в дальнем конце улицы удалялся сверхъестественно быстро, и ни мгновения нельзя было медлить. Иначе не осталось бы даже теоретических шансов достать беглеца пистолетным выстрелом. Скрябин задержал дыхание и нажал на курок.

«ТТ» коротко и отрывисто тявкнул. И вороний грай за спиной Николая – там, где находилось Богородское кладбище – моментально усилился. А декабрьская метель завертела снег спиралью, словно бы в раздражении. Скрябин ругнулся мысленно: решил, что он всё-таки промазал. И хотел уже выстрелить снова – сделав поправку на силу западного ветра, бывшего ему в лицо. Но тут зеленоватый силуэт впереди покачнулся, замерцал и – погас.

Из-за сумерек на сетчатке глаз у Николая ещё пару секунд отображался световой контур. Но молодой человек уже вскочил на ноги, снова помчал вперёд: понял, что не промахнулся.

3

Место, где беглеца настигла пуля, Николай обнаружил сразу – как только добежал до конца Богородского вала. Во-первых, там было чуть светлее: на мосту через Яузу, к которому вал выводил, горели фонари. А, во-вторых, свежевыпавший снег в том месте пачкали пятна крови. Их оказалось не очень-то и много – как если бы на землю бросили женский головной платок в крупный красный горошек. Однако просматривались они совершенно отчётливо, хоть и на ограниченном участке: через один шаг исчезали.

– Зажал рану рукой... – пробормотал Николай, чуть задыхаясь от быстрого бега.