Алла Белолипецкая – Крест и ключ (страница 11)
Он хотел также прибавить, что «Ярополк» – неприкосновенное детище самого товарища Сталина. И не будет ликвидирован ни при каких обстоятельствах. Но тут послышалась хлопанье крыльев: с близлежащих деревьев одновременно взлетело несколько птиц. И на сей раз Коля даже оборачиваться не стал.
– Пойдём-ка отсюда! – Он встал со скамейки, и Миша последовал его примеру.
Быстро, на ходу доедая мороженое, друзья зашагали по аллее прочь. Вполголоса, почти шепотом, они договорились между собой: завтра на Лубянке при встрече с Бокием они станут вести себя, изображая неосведомленных простецов. Но подобострастия выказывать не будут, иначе комиссар госбезопасности третьего ранга непременно заподозрит, что они ломают комедию.
А когда впереди замаячили аттракционы, и навстречу им стали попадаться беззаботные граждане, проводившие воскресный день в парке, Миша по-настоящему своего друга удивил.
– Слушай, Колька, – проговорил он, хватая его за локоть и поднося губы к самому его уху, – мне вот что показалось странным – когда ты рассказал про встречу с отцом. Я хоть и не твой отец, но и мне ясно: говорить тебе, чтобы ты не ездил на ту дачу – это было всё равно как специально подтолкнуть тебя туда поехать. Неужто ты смог бы удержаться после такого предупреждения?
Николай даже вздрогнул при этих словах своего друга. Невероятно: столь очевидная мысль ему самому в голову не пришла! Впрочем, он и после Мишкиных слов не мог поверить в такое. Да, его папа не являлся идеальным отцом. Но уж последнее, чего он хотел – это чтобы его сын вляпался в какую-нибудь историю. Неужели же он стал бы сознательно провоцировать его на ту вылазку?
Николай встряхнул головой: нет, быть такого не могло! Однако вслух он Мише ничего не сказал – вместо этого оглянулся через плечо, посмотрел назад. По липовой аллее, которую они покидали, шёл какой-то гражданин, не по сезону одетый в темную пиджачную пару. Но находился он слишком далеко, так что разглядеть его лица Коля не сумел.
Друзья распрощались в вестибюле станции метро «Сокольники», куда Миша зашёл вместе с Николаем и дождался, пока тот купит картонный билет и спустится к платформе. Только после этого ушёл. Кедров жил неподалёку, на одной из Сокольнических улиц, а Скрябину, чтобы попасть к себе домой, на Моховую, нужно было доехать до «Библиотеки имени Ленина».
Всю дорогу от парка до станции метро друзья крутили головами, высматривая позади себя неведомого соглядатая. Но никого подозрительного больше не увидели. То ли шпик стал маскироваться лучше, то ли никакого шпика не было вовсе, и со студентами МГУ сыграли злую шутку взвинченные нервы.
И вот теперь Коля ходил взад-вперед по черно-серым шахматным клеткам гранитного станционного пола, словно переставляя фигуры на доске. Станция была конечная, и на платформе других пассажиров не оказалось: никто, похоже, не планировал в самом начале воскресного вечера уезжать из Сокольников. А все, кто прибыл на станцию раньше, явно уже успели разойтись. И это Николаю было вдвойне на руку: единственный вход на станцию из города сейчас отлично просматривался. Так что юноша, совершая перемещения по шахматному полу, периодически бросал взгляды в сторону вестибюля: удостовериться, что давешний соглядатай за ним не последовал.
В той партии, которую Скрябин разыгрывал не на доске, а въяве, лишь с некоторыми фигурами всё было более или менее ясно. Значительная же часть из них оставалась от Николая скрытой. И возникал вопрос: а можно ли решить шахматную задачу, не зная, что находится на половине доски? Здравый смысл утверждал: конечно, нельзя. Но Коля всё равно считал, что можно. Да, впрочем, выбора-то у него не имелось. Он вступил в игру, выйти из которой до её окончания означало бы: проиграть собственную жизнь.
Черный Король – с ним сомнений не возникало: это был товарищ Сталин. И при нём состояли те, кто ему служил: пешки и фигуры, среди которых находился и отец Николая Скрябина. Он, пожалуй, мог бы считаться Черной Ладьей – фигурой сильной, но неповоротливой. Чересчур прямолинейной в своих действиях. Поэтому-то Коля и отказывался верить, что его отец додумался бы организовать такую опасную провокацию: подтолкнуть его к поездке на дачу Бокия.
А вот кто был Белым Королем – этого Коля пока понять не мог. Явно не он сам; да и то сказать, быть королем на шахматной доске – значит, не обладать правом на риск. Никогда не играть в атаке. Но уж и пешкой Скрябин себя, конечно же, не считал. Если выбирать среди шахматных фигур, он готов был ассоциировать себя с Конем – точнее, со всадником,
Чуть усмехнувшись, Коля прошел вперед с черной клетки на серую, потом – опять на черную, потом – сделал шаг вправо. И кивнул себе: да, всё правильно. Именно эта фигура, способная совершать самые хитроумные и непредсказуемые ходы, была
И ровно в тот момент, как Николай об этом подумал, к нему из-за колонны шагнул человек: мужчина лет сорока с хвостиком, облачённый в тёмно-серую пиджачную пару.
– Добрый день! – Он чуть опустил голову – то ли отдавая поклон, то ли пряча глаза. – Моя фамилия Смышляев, зовут Валентином Сергеевичем. Я – художественный руководитель и режиссер Московского драматического театра. И мне нужно непременно переговорить с вами.
Глава 5. Тень за спиной
Николай Скрябин считал, что после вчерашнего посещения «дачной коммуны» его непросто будет хоть чем-то удивить. Однако выяснилось: в этом он ошибался. Каким образом субъект в пиджачной паре очутился на платформе, Коля не мог понять, хоть убей. Ведь никто не спускался по лестнице, что вела вниз из вестибюля – в этом он мог поклясться! А уж как удивился бы он, если бы ему сказали, что всего через полтора года этот самый человек сменит на посту руководителя «Ярополка» страшного Чёрного Рыцаря – Глеба Бокия!..
– Как интересно… – протянул Коля, оглядывая непонятного субъекта. – По странному совпадению, я бывал в Московском драматическом театре. К примеру, в прошлом году смотрел «Скупого» – пьесу Жана-Батиста Мольера. Кстати, не напомните мне, с чего там начинается заключительный, пятый акт?
– Гарпагон разговаривает с комиссаром полиции о шкатулке с деньгами, которая была у него, Гарпагона, похищена, – ни секунды не колеблясь, ответил собеседник Николая. – Потом появляется Жак, который служит у Гарпагона поваром и кучером, и они…
– Ладно, достаточно! – Скрябин взмахнул рукой, останавливая своего нового знакомца, и пристально всмотрелся в его лицо.
Перед Николаем стоял человек лет сорока пяти, среднего роста, русоволосый, с высокими залысинами, и с удивительным лицом: одновременно и одухотворенным, и отрешенным.
– М-да… – протянул юноша и запустил пальцы правой руки в волосы на затылке. – Недаром ваша фамилия показалась мне знакомой... Должно быть, я видел её год назад на афише «Скупого». Но с какой же стати, позвольте спросить, вам вздумалось за мной... – Он хотел уже сказать «шпионить», но потом всё-таки выбрал другое слово: – ...наблюдать?
– Видите ли… – На лице мужчины промелькнула колеблющаяся, неуверенная улыбка. – Я кое-что знаю о вас – в смысле, о том, что вас решили рекрутировать для службы
А Коля ещё думал, что новый знакомец больше уже ничем его не удивит!..
– Вы ясновидящий, надо полагать? – вопросил он, надеясь, что ирония скроет его растерянность.
– Точно. – Та же колеблющаяся улыбка вновь возникла на губах Смышляева. – Потому-то и меня решили задействовать в этом проекте.
Скрябин едва удержался от того, чтобы с размаху хлопнуть себя по лбу. Как же он мог так опростоволоситься! Конечно, фамилия
И теперь Николай понял: стоявший перед ним человек – актер, режиссер и автор книги по актерскому мастерству – был тем самым ясновидящим, который предсказал причину и год смерти Юзефа Пилсудского.2 А в прошлом году его предсказание сбылось полностью. 12 мая 1935 года военный министр Польши и её бывший премьер скончался от неизлечимой болезни печени.
– Так вот оно что… – Николай бросил на Валентина Сергеевича Смышляева быстрый взгляд, намереваясь прочесть по его лицу, насколько он доволен произведенным на собеседника эффектом; но на этом лице видна была лишь прежняя легкая отрешенность. – Должен сказать: знакомство с вами – большая честь для меня. Но неужели вы не могли найти другого способа со мной познакомиться, если уж видели в этом какие-то основания для себя?
– Не для себя лично. – Валентин Сергеевич покачал головой. – Но – да: у меня имелись свои резоны. – Словечко «резоны» он явно любил; что, вероятно, и стало впоследствии причиной выбора им псевдонима в проекте «Ярополк». – Полагаю, вы на данный момент – единственный, к кому я могу обратиться со своей просьбой. Вы должны помочь одному человеку – не просто человеку: гению, быть может. Он находится в страшной опасности и догадывается об этом. Но ничего сделать для своего спасения не в состоянии.