Алла Алмазова – Нисхождение (страница 9)
– Эвиус…
– Верония…
Перед ней стоял не тот робкий юноша, который уговаривал её сбежать в долину Визарии от воли отца. Возмужавший, уверенный в себе, сильный духом ‒ Эвиус. Стук сердца от волнения оглушал, руки охватило леденящим холодом. Он перед ней: всё те же выразительные карие глаза, углом очерченные скулы, волосы цвета вороньего крыла. Непреодолимая дистанция длиною в пятнадцать лет. Дистанция длиною в статус и условности, и невозможность преодоления стены холодного рассудка. Верония застыла в немой мольбе услышать его речь.
– Ты счастлива? ― спросил он тихо.
– Безнадёжно счастлива…
Мужчина шагнул навстречу, провёл тыльной стороной ладони по щеке Веронии.
– Позволь мне это изменить.
Истосковавшаяся по собственной любви и нежности женщина прильнула к груди того, без кого не мыслила в юношестве свою жизнь.
Закатное солнце окрасило в бурый вершину. Верония наслаждалась свежестью летнего вечера в саду. Через две луны, ночью, Эвиус будет ждать её в их тайном месте, где они условились встретиться много лет назад, для того, чтобы покинуть Вершину Творцов. Она застряла в памяти прикосновения его руки к щеке. И лишь воспоминания о нём делали её живой. В ту ночь он крикнул ей вслед, что свой отказ она будет помнить вечно. Но ведь она и не жила все эти годы. Да, забывалась, купаясь в заботе Лавия, но после рождения дочери потеряла и его внимание и себя. Они с мужем чужие друг другу.
Лавий, вернувшись домой, зашёл в покои жены, не обнаружив её в спальне, спустился в сад. Мужчину удивило то, что супруга впервые за долгие годы умиротворённо наблюдает за закатом.
– Как всё прошло? ― расположившись в кресле напротив, поинтересовался Лавий без приветствия.
– Они изменят подход к её обучению. Возможно, это поможет.
– Ты уже говорила с Лаверией? ― равнодушие супруги его уже не удивляло.
– Нет, зачем? Магистры должны обучать детей, пусть сами находят подход.
– Как ты думаешь, каково ей? Чувствовать себя постоянно отверженной собственной матерью.
– Наверно, у нас это наследственное, я тоже много лет чувствую себя отверженной в этом доме. Зачем менять традиции? ― Верония посмотрела на Лавия с упрёком. ― Ты можешь бежать к ней, у вас прекрасный тандем. Зачем мне что-то менять?
– Ты права, незачем, ― отреагировал сухо муж, ― спасибо, что снизошла и сходила на заседание.
Верония, оставшись наедине со своими мыслями, вернулась в сладкий плен мечтаний. Неужели, Эвиус сможет изменить её жизнь и вернуть ей себя. Или открыть ей новую жизнь, в которой не будет больше мигреней, заточения и страха раскрытия сговора отца. Что если её могут полюбить такой, какая она есть на самом деле. Уже не придётся прятаться, скрываться, дежурить у окна в попытке понять, что происходит в доме. Не придумывать отговорки непринятия роли матери, не ждать, когда обеденное солнце сменится закатным, чтобы уснуть и забыться. Лишь в своих снах она была счастливой, в них Эвиус не уходил из её грёз.
Сопротивление
― Лаверия, у меня закончились яркие краски, дай мне свои ― девочка протянула руку за палитрой.
– Нет, мне самой нужны, ― остановила её Лави, заметив явное недовольство в ответ.
– Лаверия, помоги мне с решением задачи, я не справляюсь, ― мальчик протянул листок и ручку.
– Я не смогу тебе помочь, тогда я не успею решить свою задачу, ― не отвлекаясь от письма, ответила.
– Раньше тебя это не останавливало, ― буркнул в ответ.
– Лаверия, давай поменяемся, я тебе ‒ змеевик, у меня его много, а ты мне ‒ аквамарин и лунный камень?
– Прости, не могу, мне самой надо…
Николас, делая вид, что занят своими делами, каждый раз радовался тому, что Лави прислушалась к его совету и отказывает в помощи. Тактика друга приносила свои плоды, успеваемость девочки за месяц улучшилась, но росло негодование на плохие результаты у тех, кто привык к помощи Лаверии. Кто-то пытался хитростью выманивать у неё помощь, кто-то жалостью, но девочка справлялась, с каждым разом уверенней произнося «нет». Получая отказ на просьбу, дети злобно обсуждали её за спиной, объединяясь в группу противостояния новому порядку. И чем ниже были их результаты, тем выше ненависть по отношению к той, кто когда-то протягивала руку помощи и шла навстречу просьбам.
– Лаверия, ты изменилась в плохую сторону, ― подойдя к ней в обеденном зале, группа делегатов недовольной стороны, попыталась объяснить, что она не права, и ей стоит вернуть прежнее отношение к сверстникам, иначе, с ней никто не будет дружить.
Лави внимательно выслушала, продолжив свой обед, отставила тарелку в сторону.
– Я не намерена учиться за вас. Вы должны справляться сами и дружба тут не причём.
– Ещё как причём, ― с угрозой в голосе прозвучали слова дочери проректора, ― посмотрим, как ты запоёшь потом. Идём, девочки, мы своё слово сказали, пусть думает.
– Гадюки, ― посмотрев вслед им, поддержал Лаверию Ник, ― а ты молодец.
После того разговора в жизни Лаверии сверстники разделились не на друзей и просто учеников, а на друга в лице Николоса и врагов. Ника пытались убедить в том, что бойкот по отношению к Лави должен быть тотальным, и он не имеет права продолжать с ней общение. Но парень стоял на своём, стойко выдерживая давление со стороны других и растущую череду насмешек о его бедности и невозможности достичь чего-либо в жизни, кроме как стать таким же обычным художником, как и его отец. Но Николас, уверовавший в слова магистра в день посвящения, твёрдо верил в то, что отец его ‒ достойный человек и шанс стать членом парламента зависит от знаний, а не от социального статуса.
В один из дней, Лаверия, заняв своё место в аудитории, открыла крышку ученического стола. Магистр минералогии раскладывал на кафедре материалы. Лави засунула руку в ящик, в попытке достать нужные ей принадлежности и почувствовала, как её коснулось что-то влажное и прохладное, изнутри раздалось шипение. Девочка, одёрнув руку, заглянула внутрь, на неё из ящика смотрели два янтарных глаза, длинный раздвоенный язык показался из открытой пасти змеи. Резко захлопнув крышку, девочка в ужасе закричала:
– Змея, ― отбегая в сторону от своей парты.
Магистр Вонджи приказал детям срочно покинуть помещение, проследовав за ними, закрыл аудиторию.
– Лави, ты точно уверена, что это змея? ― проректор, которого вызвали на происшествие, строго посмотрел на ученицу.
– Да, я уверена. Я видела её глаза, язык, они шипела.
– Это ты принесла её?
– Нет, ― оскорблённая подобным обвинением Лави, ещё не отойдя от шока, смотрела на проректора Париса злобно.
– Дети, на сегодня вы можете отправляться домой, нам необходимо проверить аудиторию. Лави, передай своему отцу, чтобы он со мной связался.
Девочка понимала, что проректор складывает своё мнение о ней из слов собственной дочери, и доказывать свою невиновность бесполезно. Глава парламента уладил конфликт, поверив на слово дочери, но виновных так и не наказали, вера в справедливость взрослых у Лави разрушилась.
Первый год в магистратуре подходил к концу, Лаверия смогла стать лучшей ученицей класса, находясь в постоянном сопротивлении волнам негатива. Если бы не поддержка Николаса в ситуациях, когда ей подкладывали каждый раз новые гадости и разносили слухи, девочка окончательно бы озлобилась на мир. А без заботы и поддержки матери, которая так и не стала ей близкой, ожесточение было бы неизбежно. Но у девочки была Леона, которая любила её как мать.
В день торжественного объявления результатов учебного года Лави с Ником довольно переглянулись, при оглашении их имён в числе лучших учеников. По завершению церемонии, они планировали пойти к озеру, где в прошлом заключили тайное соглашение. Дочь проректора с её приспешниками преградили им путь.
– Ой, смотрите кто тут у нас, ― сложив руки на груди крестом, девочка горделиво подняла подбородок. ― Сын малевальщика и дочь блудницы.
– Что ты сказала? Повтори, как ты назвала мою мать, ― Лаверия вне себя от ярости приблизилась вплотную к Тэган.
– А что это ты так заволновалась? Все знают, что твоя мать спит с ректором, отсюда и твои высокие баллы, ― девочка оглянулась на других, дождавшись их возгласов, унижающих Лаверию.
Лави схватила Тэган за волосы, резко дёрнув её голову вниз так, что девочка неизбежно склонилась перед ней.
– Извиняйся, ― опустила руку ниже, приближая Тэган к необходимости встать на колени. Та попыталась вырваться, но хватка Лави была крепкой.
– Бейте их, ― крикнул мальчишка сзади.
Вестибюль магистратуры охватил хаос. Ник, оттаскивая Лаверию, бойко сопротивлялся нападкам других. Лаверия не отпуская Тэган, использовала её в качестве живого щита.
– Что здесь происходит? Немедленно прекратите! ― проректор пробивался через толпу наблюдающих детей. Увидев свою дочь в руках Лаверии, подбежал, отодвинул Тэган, публично дал пощечину Лави. Девочка попыталась кинуться на него в ответ, но Ник вовремя оттащил её.
– Ненавижу! ― прокричала Лаверия. С громким треском мозаичный витраж окна рассыпался в раме. Стекла с шумом ссыпались на пол, повергнув в ужас присутствующих.
Николас и Лаверия сидели в кабинете Эвиуса в ожидании своих родителей.
– Лави, не огорчайся, она специально это сказала, чтобы задеть тебя, ― Ник не знал, как помочь своей подруге, которая вот уже полчаса молча, смотрела в одну точку.