Алла Алмазова – Нисхождение (страница 11)

Глава замер, ощутив, как тревожность от прикосновения руки библиотекаря отступает, но это не могло изменить мыслей, которые в последние дни меняли его восприятие мира.

– Я не знаю, зачем научный совет пытается скрыть от торцов подлинную историю вершины. Но то, что они спешно затирают доказательства, подтверждение тому, что у них есть свой план, который они выстраивали много лет. Из этих книг не просто струится правда, она тенью падает на устои нашего мироздания. Поглощает всё то, что казалось незыблемым, фундаментальным. Образ творцов в жизни других рас.

– О чём вы хотите сказать? ― Меллори смотрела в глаза Лавия с надеждой, которая была близка к радости от встречи с единомышленником.

– Ваш отец рассказывал вам что-то об истреблении расы драконов? ― глава парламента не хотел утратить доверие человека, который стал ему близок за время изучения манускриптов.

– Скрижали света открылись вам, я не могу врать. Да, всё то, что доступно обычным читателям библиотеки ‒ новая модель мироздания творцов. Многие из тех книг создаются современным научным советом и рекомендуются к изучению. Но настоящая история заключена в том, что ради безопасности нашей жизни и плато, предки намеренно настраивали творцов против других рас, населяющих Визарию. Но стоит ли их осуждать за подобный выбор? Никто не знает, смогли бы мы сберечь свою расу, сохранив дружбу с теми, кто остался внизу?

– Меллори, я не планирую открывать глаза жителям Вершины Творцов. Они живут так, как завещают им в новых манускриптах и законах, но ведь так выходит, что все мы ‒ воплощение идей создателей этих книг. Окутанные невежеством. Откуда же тогда нам брать силы на созидание, если весь путь ‒ иллюзия? Созидатель теряет свою силу, если он разрушает чужое. Но истребить драконов ради того, чтобы люди не могли достичь Вершины Творцов ‒ это то, что разрушит плато изнутри. Нам придётся платить за выбор совершённый нашими предками.

– Меня всегда интересовало: почему среди творцов сильных династий нет тех, кто этот ребус мог разгадать? Тех, кто смог бы посмотреть за занавес постановки? Вам не кажется, что это просто устраивает всех?

– Я смог бы понять битву власти разумов, но не пойму никогда истребление расы драконов, ради сохранения безопасности лазуритового купола. Получается, что цена нашего восхождения в прошлом слишком высока.

– Жертвы всегда оправдываются великими целями, ― глаза Меллори наполнились слезами, ― но никогда не ведут к восхождению. Это всегда лишь падение… нравов, ценностей, морали, силы духа. Простите, Лавий, но изменить суть творцов уже невозможно. Они превратились в другую расу. Лазуритовый купол не от людей защищает, он защищает людей от нас. Принеся жертву идеям единожды, неизбежно меняется ресурс созидания. И этот вирус, он проникает под кожу, заражает молодые умы и взращивает лишь гордыню и лицемерие. Увы, но нам отсюда некуда бежать. И от себя не уйти.

Лавий смотрел на дрожащие черты лица девушки, в её словах сквозила обречённость одиночества творца, зрящего в суть вещей. Она прекрасно понимала, что те знания, которые передал ей отец, ношей легли на её плечи. Она чужая среди своих, но и для чужих близкой никогда не станет. И в этих скомканных откровениях библиотекаря глава парламента видел причину пророчеств о своей дочери. То, что раньше казалось ему проклятьем для девочки, вдруг стало в его понимании освобождением для Лаверии.

– Меллори, мне нельзя больше приходить сюда. Я завершил изучение фолиантов. За это время мне открылось слишком многое, и я не могу подвергать вас опасности общения со мной, ― Лавий положил на стол чёрный бархатный мешочек с талантами, ― прошу вас, возьмите это в благодарность от меня. Это максимум, что могу для вас сделать, в память о вашем отце и в благодарность за то, что вы допустили меня к истинному просвещению.

– Нет, что вы, не надо! Лавий, вы помогли архивировать то, что необходимо сохранить, для меня это уже незаменимая награда, ― библиотекарь отодвинула подарок в главы парламента сторону, ― я не могу это приять.

– Прошу вас, возьмите это в зарок того, что если когда-нибудь моя дочь Лави, обратится к вам, вы постараетесь ей помочь.

– Хорошо, я даю вам слово.

***

В скромной хижине квартала ремесленников в ночи раздался стук. Нарэл, ворча поднялся с кровати, открыл дверь, впуская в дом непрошенного гостя.

– Лавий, что делаете вы в столь поздний час в моём доме? ― рассмотрев в госте знакомые черты, художник удивлённо поприветствовал главу парламента, комкая от волнения смятую рубаху.

– Позволь мне поговорить с твоим сыном, ― протянув в ладонь художника талант, визитёр дал понять, что не намерен объясняться.

Нарэл удалился в комнату, из которой раздались перешептывания. Лавий, окинув лачугу взглядом, удалился за дверь в ожидании, когда мальчик выйдет к нему на улицу, чтобы их разговор остался втайне от любознательного отца. Глава парламента приложил руку к фасаду ветхого дома, созерцая, как от его касания разглаживаются трещины на стенах и перекрытиях жилища. В окнах замерцал свет избранной династии, поглощая серость бытия семьи художника. Сонный Николас, в неизменно потёртых, единственных своих ботинках, вышел из дома, не веря своим глазам. Мальчик протёр кулаками глаза, пытаясь убедить себя в том, что это происходит наяву. Его дом преобразился, вернув себе былую яркость красок и запах свежего дерева. Лавий убрал руку от хижины, потерев ладони, протянул руку Нику.

– Здравствуй, я тут подумал: друг моей дочери не может жить в такой ветхой хижине. Как тебе такое преображение?

– Лавий… ― сглотнув от волнения ком в горле, Николас протянул руку в ответ. ― Разве такое возможно?

– Возможно, а почему нет? ― отойдя в сторону от дома, глава парламента пригласил Ника сесть с ним рядом на траву.

– Николас, я понимаю, что мои вопросы для тебя будут крайне неловкими, но если ты действительно хочешь помочь Лаверии, ответь на них честно, ― мужчина не хотел давить на мальчика своей способностью управления, ожидая от ребёнка искренности и доверия. ― В чём была истинная причина драки в магистратуре?

– Я не могу этого рассказать, Лаверия никогда мне не простит… ― испуганно ответил Ник, внутренне заметавшись от ситуации.

– Мне важно это знать, и ты единственный, кто может ей помочь, ― Лавий настойчиво добивался ответа.

– Простите, но я не могу этого сделать, ― взволнованный мальчик упёрся руками в прохладную землю.

– Даже если я тебе сейчас гарантированно пообещаю, что буду лично рекомендовать тебя в парламент? ― мужчина пронзительно всматривался в реакции Ника.

– Я сам добьюсь своего места в парламенте, предавать друга я не стану, ― мальчишка на эмоциях резко поднялся, невзирая на личность человека, который сидит рядом с ним. ― Я могу идти?

– Не горячись, парень, послушай меня. После того, что произошло в магистратуре, у Лаверии нет шансов стать парламентарием, но я бы очень хотел, чтобы ты остался с ней рядом.

– Для этого не надо меня подкупать обещаниями, Лави ‒ мой друг, ― обиженно отметил Ник, всё ещё в попытке уйти от разговора и спрятаться дома со своими переживаниями по поводу того, что происходило в стенах магистратуры во время их обучения.

– Да, но на одной дружбе много вы не сделаете, а я предлагаю тебе союзничество, ― в глубине души Лавий рад был за то, что среди молодых творцов есть такие отважные дети.

– Я готов на союз с вами из-за того, что вы ‒ отец Лави, ― Ник тяжело вздохнул, притих. Всматриваясь в черты лица собеседника, решился продолжить: ― А ещё, я не знаю, как ей помочь. Всё зашло слишком далеко.

– Что именно? ― с тревогой в голосе уточнил глава.

– Лаверии приходится постоянно бороться с насмешками и ухмылками, а теперь ещё это… ― поняв, что на эмоциях чуть не рассказал истинную причину, Николас замешкался.

– Ник, говори, я должен попытаться помочь своей дочери. Ты единственный, кто со мной на одной стороне в этом.

– Я боюсь за Лави и не хочу её потерять, но вы же взрослый, у вас есть власть, вы мудрый, сделайте что-нибудь, ― слова вырвались криком о помощи.

– Николас, что происходит? Говори!

– Лаверию хотели избить, потому что по слухам, её мать распутная женщина, ― выпалил мальчик.

– Что?! ― Лавий запылал от негодования, наполняя жаром воздух. ― Продолжай.

– Дочь проректора Париса назвала Веронию падшей женщиной из-за связи с Эвиусом. Лаверия хотела отстоять честь матери.

Ярость отозвалась стуком в висках Лавия. Мысленно сложив пазлы предшествующих событий воедино, глава парламента пожал руку Николасу.

– Благодарю тебя за помощь, теперь мне всё ясно.

– Надеюсь, это поможет Лаверии, только не говорите ей, что это я её сдал.

Пламенный гнев главы обжёг руку мальчика.

– Ты не сдал, ты нам помог, ― Лавий поднялся с травы, поправив полы лазурной мантии. По-отечески сжал плечо Ника на прощание.

Николас смотрел вслед уходящему главе парламента. Отец мальчика, с нетерпением ожидавший завершения диалога, подбежал к сыну.

– Вот, правильно, сынок, говорил я тебе: держись рядом с дочерью главы, только так ты сможешь выбраться из этого захудалого квартала.

– Пап, отстань! ― впервые в жизни грубо осёк Николас Нарэла, получив в ответ звонкий подзатыльник.

– В дом иди, мал ещё отцу перечить! ― художник довольно окинул взглядом преобразившийся дом, поглаживая золотой талант в кармане.