Алла Алмазова – Нисхождение (страница 18)

Лаверия улыбнулась, солнечный луч осветил берег реки. Щурясь от яркого света, заметила, как волны пенятся, грозными перекатами застывая у прибрежных камней.

Там, у подножья гор, простирались бескрайние просторы Визарии. В магистратуре их учили, что жизнь внизу наполнена опасностями и рисками, что люди беспощадны и жестоки. Но теперь, когда разлом расширялся, и в жизнь плато пришла беда, остались ли творцы прежними? Ведь нет того, кто за это время захотел силой своей энергии исцелить лазуритовый купол… Леона вчера сказала, что Лави не знает истинной сути творцов, а ей и не хотелось видеть их в другом свете. Но ведь мать, ученики магистратуры, Эвиус ‒ все они, кроме Ника и служителей храма, уже показали себя не с лучшей стороны. Зачем обольщаться и продолжать верить в свет творцов, если они ведут себя озлобленно? А правда ли, что за границами плато всё так, как рассказывали им магистры? Вот Глас, он всевидящий, якобы, но почему тогда не учёл, что для Лави будет больно не проститься с отцом. Или ему всё равно? Ведь как сказал Арос: уровень познания Гласа выше разумения творцов. А потом это же Глас приказал настоятелю отправить Леону и Лави обратно на плато. И как его понимать? Доверять? Ну уж нет. После всего, что произошло в жизни, верить она может только Леоне, Аросу и Нику.

Мокти отвлёк Лави от мыслей, стукнув лапой по ноге. Вильнул хвостом и начал обнюхивать берег в поиске своих любимых корнеплодов. Обнаружив подходящий участок земли, заурчал, впиваясь острыми когтями в чернозём. Сосредоточенно начал рыть, вороша носиком влажную землю.

– Какой ты молодец, старательный, ― подбадривала Лави питомца, склонившись к участку земли рядом, начала откапывать запасы уллюко вместе с ним.

Мокти, выкопав первый плод, довольно сел на землю, обняв лапками излюбленную пищу. Захрустел, зашевелил челюстями. Казалось, что от голода, томящего его с вечера, он похрюкивает от удовольствия, это смешило Лаверию. Радостная, что удалось найти богатый запас плодов, Лави задумалась: как же она понесёт в одной сумке добычу и животное. Он же по пути будет непрерывно жевать, пока не поймёт, что брюшко набито доверху. Отмыв в холодных водах горной реки плоды и лапки мокти, опустилась на камни, вспоминая наставления отца, которые успела получить. Как хорошо, что папа оставил хотя бы письмо, которое совсем скоро она сможет получить у Меллори.

Улицы плато оживали, творцы вышли из домов, приветствуя давно забытый свет солнца. Лаверия, привыкшая за время пребывания в обители к ясным дням, даже подумать не могла, что после ухода Лавия с поста, Вершина привыкла жить в полумраке, об этом говорила лишь скудность листвы деревьев и редкая, росшая пучками трава. Девушка не понимала, что она ‒ причина солнечного утра. Некоторые творцы с улыбкой встречали повзрослевшую дочь покойного Лавия, некоторые, кто считал, что бывший глава парламента стал причиной разлома, косились с презрением. Она не замечала происходящего вокруг, прижимая к себе сумку, в страхе, что кто-то обнаружит мокти, торопилась к зданию библиотеки.

– Эй, ― послышалось сзади, ― это же одержимая вернулась, лови её.

Лави обернулась, её настигала Тэган с приспешниками. Лаверия на мгновение задумалась, бежать или встретиться лицом к лицу с гостями из прошлого? Если бы не мокти в сумке, который не должен быть раскрыт, сомнений бы не возникло. Сжав крепче тяжелую от корнеплодов и питомца ношу, девушка, сорвавшись с места, быстро побежала прочь. Слушая за спиной обидные выкрики: «Дура, сумасшедшая, грязнородая…»

Запыхавшись, толкнула двери библиотеки, ввалилась внутрь. В этот раз ей удалось скрыться от преследователей, но слова, брошенные вслед, она не простит.

Поворот

Запах книг напомнил Лаверии о первой встрече с библиотекой. Когда магистр Дориан привёл в это здание девочку, отец был жив, была жива вера в то, что творцы ‒ великая раса, что плато ‒ единственное во всей Визарии место, где счастье сопутствует избранному пути. Она ребёнком входила сюда с надеждой, что для неё откроются новые знания, что в магистратуре ей удастся найти друзей и увлечения. Сейчас, в робко шагавшей по длинному коридору в общий зал девушке, едва успела притихнуть ярость после встречи с Тэган и её компанией. Лишь мокти в сумке был утешением. Но зверёк, взволнованный тряской в погоне, волнительно пытался высунуть нос, в поисках щели в складках ткани, ему хотелось освобождения. И в этом они с Лави были похожи. Ей тоже хотелось сбежать от реальности, путающей её в своих полотнах. Куда-то, где она сможет жить без страха гонений или упрёков, где можно не прятать своего мохнатика от посторонних взглядов. Где будут те, кто любит, заботится, оберегает и понимает.

В общем зале царила тишина. Лаверия подняла взгляд на своды помещения, вновь рассматривая заинтересовавшую в детстве карту Визарии. Какой огромный мир вокруг Вершины Творцов. Возможно, где-то там, на одной из точек этой карты есть место, где живут по другим правилам. По тем законам, которые для неё самой были близки духовно. Мокти не унимался. Сев на лавку за стол перед стойкой регистрации, Лави осторожно просунула руку, отодвинув края сумки, чтобы успокоить мохнатика. Почувствовав, как влажный нос животного упирается в ладонь, успокоилась, рассматривая полки с фолиантами.

Меллори вошла почти бесшумно из малого зала, всматриваясь в знакомые черты посетительницы.

– Лаверия? ― с сомнением произнесла она.

– Здравствуйте, Меллори, ― девушка встала, придерживая ношу. ― Да, это я.

– Как ты повзрослела! ― в голосе библиотекаря промелькнули нотки грусти. ― Кажется, только вчера ты вошла сюда впервые, окружённая учениками магистратуры. И вот, передо мной уже красивая взрослая девушка.

– А вы совсем не изменились, ― не ожидая подобной беседы, Лави засмущалась, но ей было приятно слышать о том, что её запомнили, что её узнали из сотен посетителей.

– Лаверия, я соболезную тебе в связи с уходом твоего отца. Я знаю, каково это, утратить близкого человека, ― Меллори приблизилась к девочке, нерешительно раскрывая руки для объятий.

Лави шагнула навстречу с осознанием того, что эта чужая женщина, как и она сама, познала горечь утраты и понимает её. Нежные руки, сомкнувшись в объятьях, легли на спину, согревая ладонями. Волна поддержки укутала девушку невидимым покрывалом. Мокти заурчал, почувствовав, ласку.

– Ой, что это? ― библиотекарь склонила голову, присматриваясь к сумке, ткань которой тряслась от виляния хвостом питомца.

– Это мой друг из храма, он спрятался в сумке, когда мы оттуда уходили. Не бойтесь, он не злой, ― проникнувшись доверием, Лаверия решилась поделиться своим секретом. ― Только о нём не должны знать другие творцы, иначе, Леона сказала: они его отнимут.

– Почему отнимут? ― удивлённо спросила Меллори.

– Потому что захотят оставить его себе.

– Он настолько удивительный? Позволишь посмотреть на него? Обещаю, я никому не расскажу, это будет наш с тобой секрет. Пойдём в хранилище, там нас никто не потревожит.

Лаверия понимала, что если папа оставил письмо у Меллори, значит, библиотекарю можно доверять. Выпустив на свободу мокти, девушка удивилась, как быстро и легко питомец пошёл к незнакомой женщине. Ведь она же не обитательница храма, не наставник. Лави пришлось искать возможность подружиться с ним, а тут он уже сам прижимается к ноге Мел, заинтересованно рассматривая светящиеся стеллажи с экспонатами.

– Меллори, отец сказал мне, что он оставил вам письмо для меня. Могу я его забрать?

– Конечно, но он оставил не только письмо. Раз уж ты доверила мне свою тайну, хочешь, я покажу тебе место, где Лавий проводил много времени? Только пообещай мне, никому не рассказывать. У нас будет с тобой взаимное соглашение, хранить секреты друг друга.

– Обещаю! ― серьёзно произнесла Лаверия, вдохновлённая забытым чувством, когда взрослый творец доверяет ей своё сокровенное.

– А ты умеешь кристаллы заряжать? Там темно, ― поинтересовалась библиотекарь.

– Мокти помог мне научиться.

В хранилище вновь засияли кристаллы, освещая сокрытые от посторонних глаз свитки и манускрипты.

– Лавий помог мне архивировать древние записи, в которых хранится истинная история исхода творцов из Визарии. Твой отец был невероятным: справедливым, мудрым, талантливым творцом. ― Меллори достала из шкафа письмо и сохранённые для дочери покойного главы таланты. ― Когда-то он оставил это для тебя.

Лави посмотрела на свёрток и монеты.

– Он оставил вам это для меня? ― печаль сквозняком коснулась души. Снова подтверждение того, что отец готовился к своему уходу. Он знал заранее, что его заберут в портал праотцов. Значит, там, где-то за границами этой жизни, он продолжает свой путь. И сон, в котором явился ей, это не просто воображение, но подтверждение тому, что Лавий пришёл поддержать её в сложный период. Отец уже где-то там, далеко, наверно снова занят своими делами, решает какие-то вопросы, задумчиво смотрит на горизонт и верит в то, что его идеи настоящие.

– Да, он просил передать это тебе, когда ты придёшь ко мне. Жаль, что мой папа не успел мне оставить письмо. Но видя то, что пророчества Лавия сбываются, хочется верить, что творцы не исчезают бесследно, оставив нас тут.