Алла Алмазова – Нисхождение (страница 17)
– У меня не получается, надо позвать кого-то из творцов, чтобы напитали, ― опустив руки от беспомощности, Лави категорически не готова была пробовать ещё.
– Я не сойду с этого места, пока ты не зажжёшь свет, ― упрямо заявила Леона, плюхнувшись задом на дорожную сумку. Сумка зашевелилась и запищала. Кормилица неуклюже скатилась на траву, напуганная тем, что могла причинить вред содержимому сумки. ― Лави, что там? ― заверещала она.
Воспитанница осторожно отодвинула клапан своего багажа. Край пушистых белых ушек высунулся наружу.
– Мокти, мокти, ― подхватив на руки мохнатика, Лаверия закружилась на траве, крепко прижимая оранжевого пушка к груди.
Кристаллы, замигав разноцветными огнями, наполнили дом светом.
– Вот чудовище! ― Леона отряхнула ладони, поднялась. ― Ну что, Лаверия, придётся тебе радостью дом освещать, и уллюко копать в окрестностях. Кормить-то чем-то его надо. Потрепав за ухом довольного мокти, женщина вошла в светлый коридор жилища.
Девушка уже не слышала кормилицу, она что-то шептала своему маленькому другу о любви и о том, как он ей дорог.
Как бы не хотелось Лаверии и Леоне скрываться в своём жилище, встреча с Веронией была неизбежна. С пониманием, что получилось самой активировать кристаллы, и мокти теперь с ней, девушка закрыла дверь комнаты, убедившись в том, что питомец занят изучением нового пристанища. Сначала зверёк важно обнюхивал углы и платяной шкаф, потом вскарабкался на постель и зарылся в подушках. Дождавшись, пока кормилица будет готова отправиться на вынужденную аудиенцию, направились в гостиную родительского дома.
Непривычный полумрак от тускнеющих кристаллов превратил гостиную в тоскливое помещение. Верония сидела в кресле Лавия с бокалом вина в руках, высокомерно глядя на Леону и Лаверию.
– Здравствуй, мама, ― Лави с трудом выжала из себя слово «мама», отчётливо понимая, что женщина, родившая её, отчасти стала причиной скорого ухода отца.
– Явилась, ― медленно ответила Верония, отпив глоток вина. ― Не надо меня «мамой» называть, я не нуждаюсь в напоминаниях, что ты ‒ мой отпрыск.
– Как изволите, чтобы я Вас называла? ― Лави внутренне напряглась.
– Верония… Зови меня просто по имени. Твой отец ушёл в портал праотцов, надеюсь, тебе это уже известно?
– Да, мне сообщили, ― от волнения в горле пересохло.
– Тогда перейдём сразу к делу. Этот ничтожный муж, ― женщина ухмыльнулась, проведя указательным пальцем по ободу бокала, ― оставил нас нищими. Он сошел с ума перед уходом и раздарил наше имущество нуждающимся. За твоё проживание в храме и содержание дома пришлось рассчитываться Эвиусу. Поэтому будь достаточно вежлива с ним, он проживает теперь здесь, вместе со мной. Он ‒ новый хозяин всего того, что здесь находится.
– Ты не смеешь так говорить об отце! ― девушка почувствовала, как Леона сзади дёргает её за платье, пытаясь предотвратить скандал.
– Тыкать ты мне не имеешь права, я ‒ твоя мать, остепенись. Ты примешь новые правила этого дома, не забывай, что ты ‒ нахлебница. Я надеялась, что в храме тебя научат вести себя подобающим образом, но, видимо ошибалась.
– Это ты убила отца, ― выкрикнула Лави. Бокал в руках Веронии с треском разлетелся на осколки, окропив платье и лицо женщины бардовыми пятнами. Тусклый свет кристаллов замигал угрожающе, в готовности потухнуть.
– Надо же, ― смахивая с лица брызги вина, Верония встала, направляясь к дочери. ― У тебя голос прорезался? Смело! ― Подошла к дочери, попыталась взять её за волосы, Леона откинула руку женщины, встав между своей воспитанницей и её матерью.
– Я не позволю вам обижать Лави. Верония, это ваша дочь, вы не можете бороться с ней вечно.
– Жалкая человечишка, твоё место в трущобах внизу. Мы не нуждаемся больше в твоих услугах.
– Почему же это не нуждаемся? ― голос Эвиуса раздался со спины. ― Здравствуй, Лави, ― ректор протянул руку для приветствия.
Лаверия долго смотрела на распахнутую ладонь ректора. Для девушки пожать руку творцу, который предал её отца, казалось невозможным. Толчок в спину от Леоны настойчиво сигнализировал о необходимости переступить через себя и ответить на приветствие взаимностью.
– Здравствуйте, Эвиус, ― решилась на рукопожатие.
– Соболезную твоей утрате, мы все огорчены уходом Лавия, ― фальшь показного сострадания отталкивающе шипела в словах. ― Но ты не волнуйся, теперь я буду заботиться о тебе и твоей кормилице, ― мужчина натянуто улыбнулся.
– Мы можем идти в свой дом? ― Лаверия намеренно проигнорировала слова ректора.
– Да, конечно, вы устали с дороги. Прислуга позаботится о вашем ужине.
Эвиус убедился, наблюдая из окна, что Леона с воспитанницей покинули дом. После, обратился к Веронии:
– Тебе не мешало быть благоразумней, ― заявил недовольно. ― До голосования осталось совсем немного времени, не стоит разрушать мой образ заботливого опекуна вашей семьи. Мы не можем выгнать их из дома, лишив себя возможности долгожданной победы.
– Поясни тогда своей падчерице, что в дом ей вход закрыт, ― съязвила Верония в ответ.
– И снова ты недальновидна. Иди, посмотри, как ярко освещен их дом, ― Эвиус раздвинул шторы. ― Твоя дочь унаследовала от Лавия способность управлять кристаллами. Среди творцов осталось мало носителей этого дара. Наши минералы требуют подпитки, способность твоей дочери сэкономят нам массу талантов.
Верония приблизилась к окну с недовольным видом.
– Будем считать, что в копилке этой маленькой дряни ещё один очарованный творец. Ну что ж, пусть живёт.
Возвращение
Лаверия лежала на кровати, обняв мокти, от обиды и непонимания происходящего. Она не знала, как реагировать на то, что случилось.
– Лави, детка, нам ужин принесли, пойдем, отведаем, чем нас угостить надумали, ― Леона подошла к кровати, села рядом. ― Давненько не ели мы чего-то слаще постных лепешёк. Вот мы и дома, ― погладив сначала воспитанницу, потом мокти, постаралась успокоить.
– Леона, почему она так ненавидит моего отца и меня? ― насупившись, спросила девушка.
– Да кто ж её знает, может, просто любить не умеет. Не всегда отношение к тебе проявление того, чего ты заслуживаешь, порой, просто по-другому не может творец.
– Мой отец не был никогда сумасшедшим! Заберу завтра письмо у Меллори, в нём будут ответы на мои вопросы. А если папа решил раздать всё бедным, значит, на то были причины.
– Лаверия, ― Леона наклонилась к девушке, прошептав на ухо. ― Лавий не отдал бедным, он оставил свои сбережения для тебя.
– Как? ― глаза удивлённо округлились.
– Накануне нашего отбытия в храм он отдал мне все свои сокровища, таланты и украшения, настояв на том, чтобы я сохранила их только для тебя. Я тогда не понимала, а он уже знал, что близятся смутные времена. Знал, что на Веронию надежды нет, решил сам позаботиться о тебе. Ну, а я что? Спрятала и тайну хранила.
– Почему же папа не поговорил со мной тогда, что скоро уйдет в портал? ― грустно промолвила подопечная. ― Он что, не хотел со мной попрощаться? Я разочаровала его?
– Он не хотел тебя огорчать, представляешь каково это, жить вдали и знать, что больше ты никогда не увидишь близкого, дни которого сочтены. ― Леона с пониманием посмотрела в глаза девушки. ― Бери своего красношкурого, попробуем найти что-то, чем можно его накормить.
– Он уллюко любит, надо завтра по пути в библиотеку накопать ему еды в зарослях, в квартале земледельцев.
– Это что же ты, воровать надумала? ― возмутилась Леона.
– Мы же незаметно.
– А им потом чем питаться?
– Хорошо, я попробую найти уллюко за скалами, мокти поможет мне обнаружить корнеплоды.
– Лави, тебе нельзя с мокти открыто гулять по плато, ― женщина потрепала за ухом питомца. ― Творцы не знают этих животных и могут захотеть отобрать у тебя его.
– Почему? Они же добрые, ― возмутилась Лави, стараясь защитить жителей Вершины.
– Ой, милая, как много тебе ещё предстоит узнать. Сделаем так: я хоть и не творец, но шить умею. Я вам смастерю сумку, в ней ты сможешь прятать мокти, чтобы он оставался незамеченным.
– А где ты возьмёшь ткань? ― удивилась идее воспитанница.
– Я распорю своё синее платье.
– То, нарядное? А в чём же ты ходить на праздники будешь?
– А нет у меня праздников больше, нам с тобой свою жизнь строить надо. Пошли ужинать.
Мокти обнюхал тарелки с блюдами, недовольно фыркнул, скребя по столу, в попытке закопать непривычную еду.
– Эх, дружочек, придётся нам с тобой встать рано, чтобы отправиться в путешествие к скалам, ― Лави вдохнула аромат запечённой птицы, фаршированной ягодами. ― Да, Леона, давно мы с тобой такими блюдами не угощались.
– Угу, ― увлечённая едой кормилица, довольно оторвала от тушки ножку, взгромоздив на тарелку Лави. ― Жуй, нам надо хорошенько поесть и выспаться. Дел много.
Лави шла по улицам плато, робкие лучи солнца едва пробивались через нависшие над Вершиной тяжелые тучи. В синей сумке, накинутой через плечо, мокти кряхтел и фыркал, пытаясь вырваться. ― Мокти, сиди смирно! ― погладив сумку, строго скомандовала Лави, ― это твоя прогулочная коляска.
Свернув за кварталом ремесленников к череде скал, девушка отыскала проход, который показал ей отец. «И если печали твои глубоки, пора отправляться на берег реки» ― вспомнила она слова Лавия. Кто бы мог подумать, что теперь девушке придется самой приходить сюда, в поисках уллюко и умиротворения для души? Миновав каменистую тропу, Лави осмотрелась по сторонам, присела, отпуская мохнатика на волю. Животное встрепенулось, вздрогнуло всем телом, расправляя пушистую шерсть, ощетинилось и увлечённо приступило к обнюхиванию новой территории.