Алла Алмазова – Нисхождение (страница 15)

Всё больше вспоминался дом как прошлое, наполненное печалью и грустью. Магистратура, кишащая змеиными интригами и заговорами. Мир переворачивался в понимании, делая обитель пристанищем, в котором собрались те, кто заботился и любил её по-настоящему. Словно в одночасье Лаверия обрела много кормилиц, забывая о горести волнений от непринятия её другими творцами. Реже приходили мысли, почему отец согласился отдать дочь. Ясней воспринимались беседы с духовником об избранности присутствующих, просыпалась вера в себя. Но по-прежнему для Лави сложно давалось понимание бесед о том, что руководство Гласа ‒ единственно верное.

– Арос, вы же мудрый, как Глас может знать что-то больше, ведь он же не жил с нами? ― спросила как-то Лави настоятеля, выказав свои сомнения.

– У него другой уровень знаний, выше, чем мы способны в себя включить.

– Он же там сидит в своей коробке и просыпается, только когда его приходят спросить.

– Лаверия, иногда надо просто верить.

– А почему мне нельзя видеться с отцом?

– Таковы правила.

– Странные у вас правила, прошло уже полгода моего здесь пребывания, разве этого не достаточно, чтобы считать, что я заслужила встречи с близкими?

– Твоё присутствие тут не для того, чтобы ты заслужила с кем-то встречи, а чтобы ты узнала себя.

– Я видела, как в саду по утрам мужчина тренируется с оружием. Кто он?

– Скиталец, попросивший укрытия в обители.

– Укрытия от чего? ― девочка с любопытством посмотрела на наставника.

– От себя самого, от воспоминаний, от боли, от жизненного пути, ― настоятель ушёл в неведомые мысли.

– Я хочу, чтобы он показал мне, как обращаться с оружием.

– Это исключено, твой путь в гармонии с природой, взявший меч обретает путь воина.

– Вы же сказали, что я должна научиться понимать себя. Как я выберу свой путь, если для меня закрыт путь воина?

– Лави, где Леона? Прекращай докучать своими вопросами.

Лаверия не могла понять, зачем ей знания о том, что яшма, которой устлан пол и дороги в обители, изгоняет злых духов. Какие травы исцеляют от болезней, как шаманы призывают дожди. Чем больше знаний в неё пытались залить, тем чаще она просыпалась утром, чтобы наблюдать, как странник умело обращается с мечом. В ней пробуждалось желание, охватывающее разум стремлением взять оружие в руки. Её учили единству с природой, любви к окружающему миру, возможности общению с животными. Но мокти по-прежнему каждый раз убегали, стоило девочке появиться рядом с Аросом. Даже к Леоне один раз мохнатик сам выбежал, а к ней ‒ ни разу. Как можно поверить в то, что Глас прав, и что её учат тому, в чём она сильна, если нет успехов в обучении? Леона успокаивала, что не стоит стараться стать чем-то, что хотят сделать из Лави, главное, оставаться собой. По деревьям лазить запрещали, с отцом встречу запрещали, бегать за мокти тоже нельзя, теперь еще и с оружием ей нельзя обращаться. А что мешает ей самой выйти в сад, когда никто не видит и попросить странника научить её? Он встаёт раньше, чем Леона, наставника по утрам в саду нет. Она не может сбежать из обители, но от правил сбегать ей никто не запретит.

Скиталец

Роса ещё не испарилась на траве от рассветных лучей солнца. Лави проснулась с предвкушением чего-то великого, трепетного в своей душе. Робко выглянула в раскрытые створы окна, пытаясь рассмотреть через ветви деревьев фигуру загадочного скитальца в саду. Заметив знакомую уверенную походку вдали, девочка спешно скрылась за плотным бархатом шторы. Ветхая ткань от резкого движения рассыпала в воздухе завесу пыли. Лави ощутила, как в носу защекотало, сдержать чих не удалось. Сердце от волнения затрепыхало, главное не разбудить Леону. Приоткрыв дверь, прислушалась к шорохам в коридоре. Дорога свободна, тихонько, на цыпочках, прижав к груди сандалии, пробиралась через заслон собственных переживаний быть пойманной.

– Лави, ― раздался сзади сонный голос. ― Ах, моя девочка, ты простыла! Почему босиком ходишь?

– Я не простыла. Доброе утро, кормилица, ― пытаясь спрятать обувь за спину, повернулась к женщине.

– Ты чихала, я слышала! ― настаивала няня.

– Да нет же, там шторы в комнате из них пыль сыплется, ― занервничав от переживаний, что план провалился, Лаверия произнесла с упрёком.

– Вот мы и придумали себе занятие на день. Завтракаем, и я сообщу Аросу, что сегодня мы займёмся наведением порядка.

– Почему это мы? Скажи, пусть это делают те, кому положено.

– Лави, не вредничай, тут нет прислуги, ― Леона, приблизившись, заметила край сандалии, выпирающий из-за платья воспитанницы.

– А что это у тебя? Куда это мы собрались?

– Я хотела попробовать подружиться с мокти. Сама. Но ладно, потом как-нибудь… Мы с тобой порядок наводить затеяли, ― намеренно согласилась на предложение, чтобы отвлечь от выяснения истинных причин.

Леона улыбалась Аросу, о чём-то оживлённо беседуя. «Пошла, спросить тряпки и составы для уборки, а сама заигрывает с ним». Укол ревности пробудил обиду в девочке. Озираясь в сторону сада, Лави искала взглядом скитальца. Он появлялся обычно только рано утром, в другое время она его не видела. Сад пустовал.

В этот день пришлось знатно потрудиться. С непривычки, пальцы рук Лаверии устали достаточно быстро. Но созерцание посветлевшей от порядка комнаты радовало. А ещё трепетным предвкушением внутри откликались мысли о том, что утром обязательно получится сбежать в сад.

Уснуть от волнения было сложно, даже усталость не могла победить бунтующую внутри энергию любопытства. На чистом постельном белье, которое пахло лавандой и пассифлорой, сопротивляться сну было бесполезно. Ушли бесследно мысли о прошлом и доме. Второй вечер девочка засыпала в планировании побега в сад.

Роса на траве холодом объяла край ступней, не защищенный обувью. Стараясь остаться незамеченной, Лави пробиралась сквозь разноцветную листву. Ей так хотелось посмотреть вблизи на незнакомца, понаблюдать, проникнуться его воинственным духом. Главное, успеть пока он не скрылся в своей обители.

Медленно крадучись в сторону сада, Лави услышала странное чавканье. Справа от неё в пяти шагах мокти мирно жевал корнеплод. Его лапки, измазанные сырой землей, туго вцепились в упругий плод уллюко. Пушистик насторожился и замер, прочувствовав присутствие девочки. Надутые от непрожеванной пищи щеки выглядели забавно. В мгновении замирания чувствовалось, что он не готов отпустить добычу и бежать, но тащить бледно-малиновый плод ‒ было для мохнатика сложно. Лаверия не хотела спугнуть животное, она села на мокрую траву, осторожно протягивая раскрытую ладонь. Мокти начал вновь сосредоточенно перебирать челюстями, ознаменовав, что он готов принять присутствие незваного гостя на своей трапезе.

Ёрзая по мокрой траве, девочка старалась незаметно для оранжевого зверька приблизиться к нему. Как только животное переставало жевать и рассматривать свою добычу, Лави замирала. Наевшись досыта, мокти посмотрел в упор своими круглыми глазами янтарного цвета. Заурчал, отложил в сторону огрызок и вскарабкался по бедру когтистыми лапами, рассыпая в подоле юбки куски чернозёма. Лави сидела не дыша, наблюдая, как старательно разминает лапами мокти её одежду, в желании устроиться удобно на коленях девочки. Белое пушистое пузико мохнатика, плотно набитое пищей, вздымалось от дыхания. Зверёк уснул. Робко коснулась рукой его мягкой шёрстки. Внутри накрыло негой умиления и нежности. Боясь разбудить карапуза, напрочь забыла о своём намеченном плане, осчастливленная тем, что мокти наконец-таки, принял её. Она стала полноценным жителем обители.

Меж ветвей деревьев, совсем рядом промелькнула фигура скитальца. Мужчина завершил свой утренний ритуал и направлялся к отдельно стоящему домику. Лави пригнулась, стараясь остаться незамеченной. Её накрывали волнами разные эмоции, мокти, ощутив перепад настроения девочки, недовольно зарычал, сминая лапами под себя ткань платья. Лаверия не хотела напугать его, помотала головой, чтобы развеять мысли, аккуратно склонилась на бок, растянувшись телом на траве. Веки потяжелели, она не заметила, как заснула.

Солнце пекло через завесу листвы, которая качалась от ветра.

– Лави, Лаверия, ― раздавались голоса.

Её потеряли, её ищут. Как же она так опрометчиво подвела сама себя. Леона и Арос ругали девочку долго, она переполошила всех жителей обители. Скиталец стоял в стороне, скрестив руки на груди, наблюдал за суетой. Лави на расстоянии ощутила его суровый взгляд. Из-под нахмуренных широких бровей он смотрел строго, пугающий огромный шрам на щеке добавлял жути в его образ. Безмолвное порицание сквозило во всём его виде. Девочке казалось, что он способен испепелить её своим гневом за допущенную оплошность. Да, она напугала других, но такого давления она никогда не испытывала раньше. Ей хотелось сбежать, спрятаться от стыда, но это было бы неуважительно по отношению к тем, перед кем она должна извиниться и объясниться. В присутствии скитальца она не могла вымолвить ни слова. Комкая испачканную землёй юбку, она слушала и слушала выговор Ароса. Ей так хотелось не портить себе радость от достижения знакомства с мокти, но и служителей обители понять можно было. Они волновались. Было неловко и досадно одновременно. Она обрела дружбу с мокти, но никогда теперь не сможет найти общий язык с тем, кто мог бы научить её обращаться с оружием. А ещё, ввели повышенный контроль и новый режим занятий. Арос сговорился с Леоной и теперь придётся подчиняться воле наставников.