Алия Тер – Проклятье рода Туансед (страница 9)

Странно, — подумала Эля. — Руки у него тёплые, а прикосновение… холодное. Как будто он держит не меня, а какой-то предмет. Стоило камню коснуться ключицы, как тревожные мысли о вчерашнем поцелуе вдруг стали казаться ей глупыми и незначительными. Внутри разлилось тепло, но какое-то… чужое. Будто кто-то другой начал дышать за неё. Но в этот миг Айси фыркнула у её ног, шерсть на загривке встала дыбом. Кошка зашипела на кулон, пытаясь лапой попросить хозяйку снять цепочку.

— Айси, что с тобой? — удивилась Эля, но внутри почувствовала, что кошка права. Интуиция животного видела то, что скрыто за магией камня. Мысль рассеялась под действием странного тепла, но холодок недоверия остался.

Элеонора провела пальцами по кулону. Камень был тёплым, но внутри него, казалось, жила какая-то чужая энергия — тихая, почти незаметная, но настойчивая. Внезапно в висках пульсировало — не больно, а странно: будто чужой ритм накладывался на её собственный. Она моргнула, и на мгновение мир вокруг стал ярче, краски — насыщеннее. Как будто я вдруг увидела всё впервые, — подумала она. Но это ощущение не приносило радости — только лёгкое головокружение, будто она смотрит на мир сквозь чужие глаза.

Рон, сидевший за столом, не удержался: — Фред, ты, оказывается, таким милым бываешь!

За это он получил лёгкий подзатыльник от Гельвии — но в её глазах смеялись искры.

— Спасибо, Фред, — сказала Элеонора, опуская взгляд. Щёки её горели, но она не прятала улыбку, хотя внутри что-то сопротивлялось.

Фред нежно поцеловал её в щёку, обдав шею горячим дыханием, и прошептал: — Я рад, что тебе понравилось. Но в том, как он наклонил голову, было что-то едва заметно несовпадающее с движением — будто он чуть-чуть опоздал с реакцией или, наоборот, начал её слишком рано.

Только тогда он заметил животных. В его взгляде не было удивления — лишь лёгкая тень, будто он уже видел их, а потом вспомнил, что нужно удивиться.

— У вас, оказывается, есть питомцы? — спросил он, и в голосе прозвучала интонация, которая была правильной, но почему-то на долю секунды запаздывала за выражением лица.

— Вот сразу видно, друзья, — усмехнулась Гельвия. — Даже вопросы у вас одинаковые.

— Лисица — это Фейра, питомец Гельвии, — быстро сказала Элеонора. — А это Айси. Моя кошка.

— Так, ну давайте завтракать, — объявила Гельвия, ставя на стол тарелку с блинчиками и ещё две чашки.

Завтрак прошёл за общим столом — все четверо, как одна семья, которой они пока не были, но к которой невольно стремились. Рон, садясь на скамью, нечаянно задел локтем банку с малиновым вареньем — содержимое брызнуло на скатерть, оставив яркие капли.

— Ох, варенье разлилось! Прости, я такой неуклюжий! — он весело рассмеялся, хватая тряпку. Его смех был настолько заразительным, что Гельвия тоже засмеялась, помогая ему вытирать пятно.

— Ты сияешь, как солнце! — смущённо пробормотал Рон, покраснев до корней волос. — Нет, погоди… Ты… забыл, что хотел сказать. Гельвия улыбнулась, её глаза светились. — Ты опять начинаешь заикаться. Но мне это даже нравится.

Фред мягко предложил Элеоноре чай. Его голос был ровным, без лёгкой хрипотцы, возникающей от волнения. Он налил чай безупречно, не пролив ни капли. Когда он ставил чайник, его пальцы на мгновение замерли на ручке — на секунду дольше, чем требовалось, будто он ждал невидимого сигнала.

— Ты сегодня особенно прекрасна, — произнёс он, глядя на Элеонору поверх чашки.

Слова были правильными, интонация — идеальной. Но когда он произносил их, его взгляд сместился ровно настолько, чтобы смотреть не в глаза, а чуть выше — на отражение камня в зрачках. Элеонора мгновенно почувствовала это кожей, которая всегда предупреждала её об опасности задолго до осознания угрозы.

Он говорит красивые слова, но в них нет той трепетной дрожи, когда сердце бьётся быстрее разума. Она улыбнулась ему — вежливо, тепло, но без внутреннего трепета, который должен был быть. Кулон на шее едва заметно пульсировал, заглушая желание возразить.

— Помнишь тот день, когда тебе было десять? — Фред посмотрел на неё с нежностью, от которой её сердце сжалось. — Была сильная гроза, и ты выбежала во двор, смеясь и подставляя лицо молниям. Ты сказала, что гроза — это танец неба, и тебе нравится чувствовать, как капли барабанят по коже, а мир вокруг сверкает вспышками света.

Эля застыла с ложкой над тарелкой с блинами. Она с детства любила грозы — бегала под дождём, когда все прятались по домам, раскидывала руки и кружилась, пока молнии разрезали небо. Но никому об этом не рассказывала. Даже Гельвии. Только бабушке Агнес однажды удалось застать её у калитки, промокшую до нитки. Не ругая, бабушка укутала её в тёплое одеяло и усадила у камина.

— Откуда ты?.. — прошептала Эля. Фред улыбнулся — той самой идеальной улыбкой. Но уголки его губ дрогнули на долю секунды раньше, чем положено живой улыбке, как будто он включал её не изнутри, а снаружи.

Элеонора опустила взгляд. В висках снова запульсировало — на этот раз сильнее. Мир вокруг стал ярче, почти ослепляя. Она почувствовала лёгкое головокружение, будто её тело и разум двигались с разной скоростью. Это от усталости, — подумала она. Но внутренний голос молчал, не потому что согласился, а потому что испугался заговорить.

Когда завтрак закончился, парни помогли убрать со стола. Сёстры остались на кухне мыть посуду. В этот момент питомцы подошли к ним, каждый к своей хозяйке. Фейра подошла к Гельвии и уткнулась мордой в её ладонь, не игриво, а требовательно, словно спрашивая разрешения.

— Ты хочешь пойти с нами? — прошептала Геля, поглаживая лису по загривку. — Боишься, что я одна не справлюсь? — Фейра вильнула хвостом, и тот вспыхнул мягким пламенем, не обжигая воздух. Лиса кивнула мордой и направилась к двери, ожидая.

Айси сидела на кухонном столе рядом с Элеонорой, не шелохнувшись. Её сапфировые глаза пристально смотрели на кулон на шее хозяйки. Вдруг кошка медленно подняла лапу и коснулась камня. Фиолетовый кристалл на мгновение потускнел, словно поглотив часть света. Айси зашипела, предупреждая.

— Что случилось, Айси? — тихо спросила Эля.

Кошка отвернулась и направилась к окну, словно избегая разговора. Но перед тем как уйти, она бросила на хозяйку долгий, внимательный взгляд — взгляд, полный тихого предостережения. Где-то внутри, в глубине её интуиции, шевельнулся холодок.

Когда парни вернулись из гостиной, где Рон демонстрировал Фреду новый нож, который он выковал для отца, сёстры уже ждали их, готовые к прогулке. Гельвия выбрала лёгкое платье цвета летнего заката — тёплого оранжево-розового оттенка. По подолу платья были вышиты золотые нити, которые искрились при каждом движении. На шее она носила тонкую золотую цепочку с маленьким подвесом в форме пламени.

Элеонора выбрала воздушное платье из лёгкого льна цвета утреннего тумана — нежно-голубого с серебристыми переливами, напоминающими отражение луны на воде. Тёмно-синий пояс подчёркивал её талию, а на запястье поблёскивал браслет из лунных камней. Кулон она не стала прятать — не из недоверия, а по странному, необъяснимому желанию оставить его на виду, как будто камень требовал быть заметным.

— Куда пойдём? — спросила Геля, беря Рона под руку.

— К реке! — воскликнул он. — Там сегодня особенно красиво. Вода такая прозрачная, что видно каждую гальку на дне.

— А мы? — спросила Элеонора, обращаясь к Фреду.

— Давай пройдёмся по лесной тропинке, — предложил он. — Там тихо. Можно поговорить. Я знаю одно местечко, тебе понравится, я помню, ты любила там бывать в детстве. Его слова звучали мягко, почти ласково. Но когда он говорил, его пальцы бессознательно повторяли одно и то же движение — сжимались и разжимались, будто он перебирал невидимые нити.

Тропинка вела вглубь леса, туда, где солнечные лучи пробивались сквозь листву пятнами света. Воздух был свеж, пах хвоей и влажной землёй. Фред шёл рядом с Элеонорой, держа её за руку. Его пальцы сжимали её ладонь уверенно, почти властно, но Эля не отдёрнула руку. Она хотела — разум настойчиво сигнализировал об опасности, о вчерашнем холодном поцелуе, о желании сохранить дистанцию, — но стоило взглянуть на его профиль, как внутри разливалось странное, вязкое тепло. Словно кто-то невидимый мягко удерживал её пальцы, заставляя довериться этому прикосновению.

Фред чувствовал, как её пальцы слегка прохладны — не от болезни, а от чего-то иного. Фред знал эту температуру. Он описывал её точно: холод, который не греется даже от любви.

— Эля… твои руки… они всегда такие? — спросил он, стараясь говорить непринуждённо. В его голосе не было настоящего любопытства, но и фальши тоже — только странная, неуместная отстранённость, будто он спрашивал о погоде.

Она очнулась от своих мыслей, словно вынырнула из глубокой воды. Ей хотелось солгать, сказать, что это просто осенний ветер, но слова сами сложились в признательную фразу.

— Что? Нет… вчера они были немного теплее. — Она удивилась собственной откровенности. Почему ей так легко говорить с ним сегодня, когда вчера она едва не убежала?

— Холод приятный, конечно, — задумчиво произнёс Фред. — Но… загадочно. И когда он говорил это, его голос чуть-чуть изменился — ровно настолько, чтобы Элеонора не могла понять, нравится ему этот холод или пугает.