Алия Тер – Проклятье рода Туансед (страница 8)

Но для Фреда там не было места.

Он смотрел на светящиеся окна, сжимая и разжимая кулаки. Эля улыбалась только сестре — он знал это. Видел, как она оживает рядом с Гельвией, как её лицо становится мягче, когда они заваривают свои травяные чаи. Её сердце для него было сильнее любой зимы, этот холод вымораживал его надежду по капле, день за днём.

— Ты хочешь, чтобы она любила тебя.

Голос раздался за спиной — мягкий, как шёлк, обёрнутый вокруг шеи. Фред резко обернулся.

На поляне, освещённый луной, стоял незнакомец. Белые волосы падали на плечи прямыми тяжёлыми прядями, не шевелясь даже на ветру. Красные глаза — цвета запёкшейся крови и заката одновременно — смотрели на Фреда с древней, усталой мудростью. От этих глаз хотелось отвести взгляд — но не получалось. Они держали, будто крючья.

— Я могу помочь тебе быть рядом, — сказал незнакомец. В его голосе не было угрозы. Только знание чужой боли — такое древнее, как сами тени под деревьями. — Смотреть на неё. Слышать её голос.

Фред молчал. Ветер шевелил его волосы, но не трогал белые пряди мага.

— И что ты хочешь взамен? — наконец спросил Фред. Голос его прозвучал хрипло, с надрывом.

— Ты просто будешь рассказывать мне… о её дне. Это ведь просто забота — следить за тем, кого любишь? Ты же хочешь знать, что с ней происходит каждую минуту, когда тебя нет рядом. Разве это не естественно для любящего сердца? Понадобиться кровь. Капля. В знак того, что ты выбираешь быть нужным, а не лишним.

Мужчина протянул ему кинжал. Лезвие из чёрного камня, почти не отражавшего лунный свет, тускло мерцало в его ладони. Рукоять была обмотана потёртой чёрной кожей — не новой, не старой, будто кинжал существовал всегда и принадлежал многим до Фреда.

Фред посмотрел на кинжал. Потом на мага. Потом снова на кинжал.

Рука не дрожала. Он взял оружие, полоснул по ладони — резко, без колебаний. Тёмные капли упали на примятую траву, впитались в землю, оставив пять маленьких чёрных пятен.

Маг улыбнулся. Впервые — по-настоящему тепло, уголки губ приподнялись, глаза чуть сощурились. Но это тепло было похоже на дыхание могилы — такое же неподвижное и холодное изнутри.

— Договор скреплён.

В тот же миг Фред почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Тонкая, тёплая нить, которая связывала его со стыдом, надеждой и жалостью к себе — лопнула, как гнилая верёвка, не выдержавшая тяжести. На её месте начала появляться пустота — не боль, а именно пустота. Зияющая, прохладная, очень удобная.

Фред убрал кинжал за пояс. Не глядя на мага, развернулся и пошёл прочь, в сторону деревни. Только на миг ему показалось, что его тень замешкалась на поляне — на секунду дольше, чем должна была, — прежде чем последовать за ним.

Он шёл и не мог понять, что изменилось. Дыхание осталось прежним, шаги — прежними. Но внутри, глубоко-глубоко, что-то сдвинулось на одну крошечную, почти незаметную глазу долю. Как стрелка часов, которая перескакивает с одной секунды на другую — и никто не замечает, а время уже пошло иначе.

Он не оглядывался. Не знал, что его улыбка — та самая, тёплая и мягкая, которой он улыбался Элеоноре — теперь станет приходить на секунду позже, чем нужно. Не знал, что его взгляд, прежде полный долгой, выношенной любви, начнёт иногда пустеть — на долю моргания, на краткий выдох. Пока это было незаметно. Даже самому себе он мог бы поклясться, что ничего не изменилось.

Но это уже не было правдой.

Глава 2. Кристалл

Утро начиналось не с пения петухов, а с тишины — той самой, что живёт между рассветом и первым лучом солнца. Воздух был прохладен, но уже дышал предчувствием лета, а на подоконниках домов роса ещё не успела испариться, превратившись в крошечные зеркала, отражающие небо.

В доме Туансед первой проснулась Гельвия. Она не вскочила, как обычно, а медленно потянулась, ощущая, как тепло одеяла упрямо цепляется за кожу. За окном пели зяблики, а где-то внизу — на первом этаже — тихо постучали в дверь. Звук был осторожным, почти робким, но Гельвия узнала его сразу.

— Да, иду, сейчас! — крикнула она, спускаясь по лестнице босиком. Её голос ещё хранил сонную хрипотцу, но в нём уже звенела радость.

Дверь скрипнула, и на пороге предстал Рон. Он стоял, слегка смущённый, с букетом полевых ромашек в руках. Цветы были простыми, но свежими — их влажные лепестки переливались на утреннем свету, словно капли росы превратились в золото. Его рыжие волосы были взъерошены, а глаза — цвета ясного небосвода — сияли, как будто он всю ночь не спал, думая, как бы удивить её.

— Привет, алхимик Туансед, — произнёс он, чуть поклонившись. — Это тебе. Гельвия тихо ахнула, принимая букет. Аромат цветов был нежным, почти девичьим — таким же, как её собственная улыбка.

— Ох, как мило… — прошептала она, прижимая ромашки к груди. — Проходи, будешь мятный чай с земляникой?

— С удовольствием, — ответил Рон, переступая порог.

Гельвия поставила цветы в старинную фарфоровую вазу, которую когда-то привезла бабушка из города, и наполнила чайник ключевой водой. На столе уже стояли две чашки — одна украшена тонкой росписью с её именем, другая — простая, белая. Из тени кухонного угла вышла Фейра. Лиса двигалась бесшумно, как пламя по ветру. Её шерсть была мягкой, почти шёлковой, а глаза — чёрные, как обсидиан, — внимательно изучали гостя. Рон замер. Он не знал, что у сестёр есть питомцы, и тем более не ожидал увидеть живую лисицу в доме.

— Ничего себе… — выдохнул он. — Не знал, что у вас есть домашняя лисица.

— Это Фейра, — с гордостью сказала Гельвия. — Она… особенная. Фейра, словно понимая, что речь о ней, подошла ближе. Её хвост слегка подрагивал — не от страха, а от любопытства. Рон протянул руку, и лиса, помедлив лишь на миг, коснулась его ладони холодным носом. В этот момент хвост Фейры вспыхнул мягким пламенем — не обжигающим, а тёплым, как первый луч солнца после долгой ночи.

— Красивая такая… — повторил он, не сводя с неё глаз.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Элеонора спускалась медленно, как будто каждая ступенька требовала от неё решения: войти в этот день или остаться в тишине своего сна. Её волосы были распущены, а взгляд — немного настороженный. Она знала, что сегодня будет не таким как прежние дни, но вчерашний вечер оставил неприятный осадок. Инстинктивно она коснулась губ, вспоминая поцелуй, от которого отстранилась. Ей было некомфортно от мысли, что Фред решил, будто имеет право на такие действия.

— У нас гость? — спросила она, останавливаясь в дверях. — Здравствуй, Рон, — добавила мягче, и в её голосе промелькнуло то самое тепло, которое она позволяла себе редко.

— Привет, Эля! — ответил Рон. — Геля мне вчера много чего про тебя рассказала… а я, уж прости, поделился с Фредом. Он, друг как-никак, а ты ему очень нравишься.

По щекам Элеоноры пробежал лёгкий румянец. Она не сердилась — просто чувствовала ту неловкость, что возникает, когда твои самые сокровенные мысли становятся предметом чужого разговора. Даже если эти мысли — всего лишь воспоминания о попытке установить границы.

— Ох, у вас и кошка дома, — заметил Рон, увидев Айси, которая, крутясь у ног Эли, наблюдала за всем происходящим с видом королевы. — А эту прелесть как зовут? — Айси, — коротко ответила Элеонора, но в её голосе уже не было холода. Она подошла к кошке, погладила её по спине, и та тут же замурлыкала, прижавшись к хозяйкиной ноге.

Как будто в ответ на это, в дверь снова постучали. На этот раз открыла Эля. На пороге стоял Фред. Его лицо озаряла тёплая, почти мальчишеская улыбка, а в глазах — та самая искренность, что заставляла сердце биться быстрее даже без слов. Но на одно неуловимое мгновение его взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало, — будто он сверялся с чем-то, чего другие не видели.

— Доброе утро, — сказал он мягко.

— Доброе. Проходи, будем завтракать, — пригласила она, отходя в сторону.

Но, прежде чем войти, Фред остановил её: — Эля… прости за вчерашнее. Я просто потерял голову. У меня новость. Отец вернулся из города и привёз тебе кое-что по моей просьбе. Он протянул маленькую бархатную коробочку. Элеонора замерла. Она не любила сюрпризов — они нарушали порядок, а порядок был для неё опорой.

— Фред, это слишком… Я ещё не готова к таким подаркам, ты опять торопишься, — тихо сказала она, колеблясь.

— Просто примерь, Эля. Это ничего не значит, кроме того, что ты мне дорога, — его голос звучал мягко, но настойчиво. Она открыла коробку. Внутри лежал серебристый кулон в форме сердца. А в самом его центре — фиолетовый кристалл, мерцающий, как далёкая звезда. — Это… очень красиво, — прошептала она, не зная, как выразить то, что чувствовала внутри: трепет, благодарность, лёгкий страх.

Фред аккуратно достал кулон и надел его ей на шею. Его пальцы двигались с какой-то странной плавностью — словно каждое движение было отрепетировано, хотя он явно делал это впервые. В тот миг, когда застежка щелкнула, мир для Фреда на секунду покачнулся. Запах утреннего кофе и трав исчез, сменившись сыростью болота и запахом озона.

Реальность вернулась резко. Фред моргнул — на долю секунды дольше, чем нужно. Перед ним стояла Эля, растерянная и красивая, с фиолетовым камнем на шее, который уже начинал мягко светиться изнутри.