Алия Тер – Проклятье рода Туансед (страница 11)

Поцелуй был неуклюжим, но от этого еще более настоящим. Рон, нервничая, прижался к ней слишком сильно, случайно задев зубами. Боль была мгновенной, острой, но Гельвия не отстранилась. Наоборот, сквозь поцелуй она тихо рассмеялась — звук чистого счастья растворился в тепле его рта.

Они на мгновение отстранились, чтобы перевести дух. Их взгляды встретились, зрачки расширились, отражая пляшущие огоньки. Затем они снова поцеловались.

На этот раз всё было идеально. Не потому, что они заранее подстроились, а потому, что исчезли последние сомнения. Его руки осторожно, словно с благоговением, обвили её талию, притягивая ближе. Он будто боялся, что она рассыплется искрами, если он её отпустит. Её ладони скользнули ему на шею, ощущая под пальцами бешеный ритм сердца. Этот поцелуй был настоящим, без игры. В нём пульсировала жизнь — сырая, пугающая, но невероятно сладкая. Это был вкус свободы, вкус будущего, которое они создавали в этот момент.

Когда они наконец отстранились, воздух всё ещё дрожал от магии. Тёплые покалывания медленно оседали на кожу. Рон тяжело дышал, его лоб касался её. Его лицо, всегда открытое и смелое, сейчас пылало густым румянцем. Краска разлилась от щёк до корней рыжих волос, скрываясь даже под короткой стрижкой. В его глазах читалось обожание и растерянность, словно он не верил, что это случилось.

— Прости, — хрипло выдохнул он, хотя в его взгляде читалось: никогда себе не прощу, если мы остановимся. — Я… просто забыл, как дышать.

Гельвия улыбнулась, и в этой улыбке горело целое солнце. — Тогда просто будь со мной, — прошептала она, снова касаясь его губ своими.

Сёстры вернулись домой почти одновременно ближе к вечеру. Дом окутала тишина, лишь мягкий свет заката пробивался сквозь окна. Они накормили питомцев, заварили чай из ромашки и сели за стол. Когда их головы коснулись подушек, Гельвия тихо спросила в темноте:

— Эль… а ты не чувствуешь, что сегодня слишком… идеально? Элеонора замерла. Она сама думала об этом весь вечер — как о назойливой занозе под ногтем. Но стоило ей коснуться пальцами шеи, где переливалось серебро, как тревога отступала, сменяясь тёплой волной.

— Может, это просто счастье? — тихо сказала она. Её голос звучал увереннее, чем она думала. — Фред всегда так внимателен. Он знает обо мне то, что я уже не помню.

Фред был таким… правильным. Его слова и жесты были безупречны, словно он читал по сценарию. А вот Рон… Он споткнулся, когда пытался сделать мне комплимент, и это было забавно и по-настоящему. Эля молчала. Пульсация в висках становилась все более навязчивой. Она вспомнила его поцелуй — спокойный, без дрожи и неуверенности. Вспомнила, как он знал о грозе. Кулон на груди согревал её, развеивая последние сомнения.

— Ты, наверное, просто завидуешь, что у меня всё хорошо, — улыбнулась Эля, глядя в темноту. Её улыбка была искренней, но слегка усталой.

Гельвия хотела возразить, хотела сказать, что идеальное бывает только в сказках, которые заканчиваются плохо. Но она увидела спокойное лицо сестры и лишь кивнула: — Ладно. Просто береги себя

— Спи, Геля, — тихо прошептала она, чувствуя, как веки тяжелеют. — Завтра будет новый день.

Элеонора долго лежала, не закрывая глаз, и смотрела в потолок. Тени от ветвей за окном рисовали на нём причудливые узоры, похожие на предупреждающие знаки. Камень под её спиной отдавал тепло, вытесняя холод, который всегда тревожил её интуицию.

Гельвия кивнула, но взгляд её оставался устремлённым в окно, где за деревьями начиналось что-то большее, чем просто лес. Элеонора тоже перевела взгляд за окно. В глубине теней мелькнул огонёк. Не луна, не светлячок — слишком ровный, слишком… наблюдающий. Огонёк быстро исчез, но ощущение не пропало. Казалось, кто-то стоял на границе их мира и смотрел.

В глубине леса беловолосый маг улыбался, наблюдая за домом Туансед. В его руках мерцал крошечный кристалл — точная копия того, что висел на шее Элеоноры. Он провёл пальцем по граням камня, и в его глазах вспыхнула кроваво-красная искра.

— Скоро, — прошептал он в темноту. — Очень скоро.

Глава 3. Пламя в металле

Рассвет наступил внезапно, как тихое примирение, а не как триумф света над тьмой. Элеонора проснулась раньше, чем первые лучи коснулись подоконника. Её веки сами собой открылись, словно внутренние часы отсчитали не минуты, а биение чего-то нового, возникшего в груди. Она неподвижно лежала, слушая своё дыхание, и чувствовала, что её душа всё ещё парила в воздухе, не решаясь вернуться в тело. Вчерашний поцелуй оставил ощущение льда и хрупкой надежды, которую она долго боялась признать. Сердце билось ровно, но в висках тихо пульсировала тревога.

Сколько она ни пыталась избавиться от этих мыслей, образ Фреда постоянно всплывал в её сознании. Его улыбка, голос, взгляд — всё это было как наваждение. Вчера она ещё сомневалась, а сегодня проснулась, чувствуя, что между ними ничего не изменилось, только тихая, тёплая неизбежность.

Почему я думаю о нём каждую секунду? — подумала она, прижимая ладонь к груди. Разве так бывает? Я ведь просила не торопить события. А теперь… мне кажется, что воздух становится разрежённым без него. Она не могла объяснить эту внезапную перемену. Это не было типичной для неё осторожностью. Скорее, это походило на неутолимый голод.

Рядом с кроватью Айси не спала. Серебристо-белая кошка, прижавшись мордой к краю постели, напряжённо слушала тишину. Её уши были прижаты к голове, а хвост обвивал лапы плотным кольцом. Она не покидала хозяйку всю ночь, словно охраняя её сон от невидимой угрозы. Время от времени её ноздри чутко вздрагивали, улавливая запахи, недоступные человеческому восприятию. Что-то тонкое, металлическое, как запах крови на морозе.

Элеонора потянулась, чтобы погладить кошку, но её пальцы, коснувшись шерсти, мгновенно охладили воздух. На одеяле проступил иней.

— Прости, Айси, — тихо сказала Эля, отдёргивая руку. Кошка не издавала звуков, но её сапфировые глаза смотрели с упрёком.

Элеонора поднялась и подошла к окну. За стеклом ещё царила серая мгла — ни теней, ни красок, лишь мягкие переходы от ночи к утру. Она прикоснулась ладонью к холодному стеклу, и вдруг пальцы ощутили лёгкое покалывание. На стекле появились крошечные узоры инея. Но они росли слишком быстро, как голодный зверь, вырвавшийся на свободу. Ледяная паутина стремительно поползла вниз, захватывая раму.

Эля отдёрнула руку, испугавшись своего холода. Магия откликалась на её состояние: не радость или печаль, а трепет ожидания, смешанный с тревогой. Она провела пальцем по одному из узоров, и стекло пошло трещиной.

Я теряю контроль? — пронеслось в её голове, но мысль оборвалась, когда она вспомнила голос Фреда: «Я просто… чувствую тебя». Тревога отступила, сменившись странным, вязким теплом.

На первом этаже Гельвия уже напевала. Её звонкий голос смешивался с мягким стуком фарфора — она накрывала на завтрак. Элеонора улыбнулась. Сестра всегда умела наполнить дом звуками, когда тишина становилась слишком гнетущей. Но сегодня в её голосе появилась новая, едва уловимая нотка — как искра, вспыхнувшая в темноте. Вечер с Роном оставил на её душе тёплый, нежный след.

— Доброе утро, соня, — улыбнулась Гельвия, когда сестра спустилась на кухню, и пододвинула ей чашку. — Ты сегодня какая-то… уставшая.

— Просто не выспалась, — отмахнулась Эля, беря кружку. Её пальцы коснулись горячей керамики. В тот же миг пар над чашкой исчез. Поверхность чая покрылась тонкой корочкой льда.

Гельвия застыла, уставившись на ледяной чай.

— Эль… твой чай, — тихо произнесла она.

Элеонора моргнула, глядя на свои дрожащие руки.

— Я… не хотела. Просто рука подвела.

— Всё в порядке? — мягко спросила Гельвия, наблюдая, как сестра ставит чашку на стол. Под дном тут же начали расползаться тонкие узоры изморози. — Что происходит?

— Ничего, — слишком быстро ответила Эля. — Просто… усталость. Магия нестабильна, мы же давно не практиковали её всерьёз.

— Дело не в практике, — тихо сказала Гельвия, подходя ближе. — Ты думаешь о нём? О Фреде.

Элеонора опустила глаза, чувствуя, как кулон на шее пульсирует, отдавая тёплой вибрацией. Боль в висках усилилась, но она старалась не обращать на это внимания.

— Может быть, — призналась она. — Я не понимаю, Гель. Раньше я боялась, а сегодня… не могу перестать думать о нём. Это нормально? Так быстро?

— Любовь не смотрит на часы, — мягко сказала Гельвия, хотя в её глазах мелькнула тень сомнения. — Но береги себя.

Когда солнце поднялось над лесом, Рон уже стоял у порога отцовской мастерской. Его сердце билось быстрее обычного — не от страха перед работой, а от волнения. Он работал здесь с двенадцати лет, знал каждый инструмент и уголок как свои пять пальцев, но сегодня у него была другая цель.

Мастерская Арта Дансела была местом рождения металла. Среди жара печи, звона молота и аромата раскалённого железа воздух казался плотным и живым. В центре этого царства стояла чёрная наковальня, покрытая следами сотен ударов. Она была сердцем мастерской, и её ритм отзывался в каждой детали.

Дверь скрипнула, и в полумрак вошёл Рон. Арт Дансел стоял у верстака, вытирая руки грубой тряпкой.

— Пап, ты занят? — спросил Рон.

— Нет, сын, уже закончил, — голос отца был мягким, но в нём звучала сила, рождённая многолетним трудом. — Что-то хотел?