Алия Тер – Проклятье рода Туансед (страница 12)
— Ты не против, если я займу заднюю печь сегодня вечером? — спросил Рон. — Личное дело…
Арт поднял бровь, и в его глазах промелькнуло понимание.
— Личное дело? — переспросил он с лёгкой отцовской насмешкой.
— Да… Я хотел сделать подарок для Гели. Могу я попробовать выплавить каффы в твоей мастерской?
— Геля? Гельвия Туансед? — переспросил он. — Ну наконец-то! Не зря ты всё детство провёл в кустах возле их дома!
Рон засмеялся, его щёки порозовели.
— Она мне нравится не потому, что она алхимик. Она просто… интересная. На неё смотришь — и хочется улыбаться.
Арт внимательно посмотрел на сына, подошёл ближе, положил тяжёлую ладонь на плечо.
— Ты знаешь, сын, я всегда говорил: металл не врёт. Он помнит намерение сердца, которое направляет руку. Если ты куёшь для неё — куй честно. Не для впечатления. А потому что в этом металле — частичка тебя.
Он отступил, и его взгляд на мгновение смягчился.
— Твоя мать всегда говорила: «Огонь не терпит суеты, но и не прощает робости». Она бы гордилась тобой.
Рон кивнул. В голове всплыл голос мамы, её тёплые руки.
— Я использую тот лунный металл, что ты подарил мне на день рождения, — сказал он.
Арт кивнул, и в его взгляде отразилась глубокая гордость. Рон открыл ящик и достал небольшой кусочек лунного металла — редкого, дорогого, с лёгким синеватым отливом. Сейчас, держа блестящий кусочек в ладони, он впервые по-настоящему испугался не за себя, а за то, что может подвести её.
— Чувствуй огонь не глазами — кожей, — посоветовал Арт.
Рон бросил металл в огонь. Время тянулось медленно. Когда жар достиг нужной температуры, Рон поднял молот. Его рука дрогнула. Он глубоко вдохнул и вспомнил смех Гельвии, её рыжие волосы, глаза цвета горного озера. И ударил. Звон разнёсся по мастерской — чистый, высокий, почти музыкальный.
Час спустя, когда контуры каффов стали чёткими, Арт кивнул:
— Достаточно. Теперь закалка. Не в воде — в масле. Лунный металл требует мягкости.
Рон погрузил раскалённые украшения в масло. Когда он вынул их, они сияли в полумраке мастерской, словно два язычка пламени, застывших в металле. В центре каждого Арт вставил маленькие рубины — кроваво-красные, глубокие.
— Очень хорошо, — произнёс Арт, беря украшение. — Чувствуется мастерство, но главное — душа.
— Спасибо, пап, — искренне поблагодарил Рон.
Он уже собирался уходить, когда дверь скрипнула. В проёме стоял Фред, освещённый последними лучами утреннего солнца. Его лицо было спокойным, но в глазах цвета весенней листвы сквозила странная отстранённость, которую он тщетно пытался скрыть за улыбкой. Он кивнул Арту и сразу же устремил взгляд на каффы в руках у Рона.
— Привет. Здравствуйте, мистер Дансел, — сказал он.
— Фред, — удивился Рон. — Ты обычно любишь поспать.
— Хотел спросить, не хочешь ли завтра снова пойти к ним, — сказал Фред. Его взгляд задержался на каффах, а пальцы сами потянулись к точным калибровочным щупам, лежащим в стороне. Ему никогда не были интересны точные измерения.
— Какая тонкая работа! — продолжал Фред, и его комплимент прозвучал ровно, без обычного тепла. — Ты всегда был талантливым.
Рон нахмурился. Он знал друга с детства, знал его скупые, но искренние жесты. Сейчас интонация Фреда была… пустой. Словно он говорил по привычке, не вкладывая в слова чувств.
— Ты сегодня какой-то странный, — наконец произнёс Рон. — Всё в порядке?
— Всё в порядке, — ответил Фред, и его улыбка стала шире, но не коснулась глаз. — Я просто рад за тебя. Всё складывается как надо.
Рон хотел спросить ещё, но Фред уже повернулся к выходу.
— Встретимся у беседки, — бросил он и вышел.
Через час Рон направился к беседке на краю деревни. Там, среди старых яблонь, росли пышные кусты сирени. Фред уже был там. Он стоял спиной и срезал ветки, его движения были резкими, неестественно точными.
— Фред, что ты так медленно? Вдруг Геля и Эля куда-нибудь уйдут!
Фред не обернулся.
— Не уйдут, — его голос звучал глухо, словно он говорил сам с собой. — Элеонора каждое утро заваривает чай. Они всегда начинают день вместе и никогда не выходят раньше полудня.
Рон замер. Уверенность в голосе друга была почти пугающей — такой холодной и абсолютной, будто он не предполагал, а знал наверняка.
— Ты так уверен? — переспросил Рон.
Фред наконец обернулся. В его глазах мелькнула тень — не боли, а чего-то другого, чего Рон не мог понять. Но тень исчезла так же быстро, как появилась.
— Мне просто кажется, — легко ответил он, но в его тоне не было лёгкости.
Дом встретил их ароматом свежих яблочных оладий. Девушки уже проснулись. Элеонора заваривала чай, Гельвия стояла у плиты. Солнечные зайчики играли в её рыжих волосах.
— Проходите. Вы как раз к завтраку, — сказала Эля, открывая дверь.
Фред шагнул через порог. В тесной прихожей его фигура вдруг оказалась опасно близко — плечо коснулось косяка, а свободная рука легла на талию Эли. Он наклонился и поцеловал её — не спрашивая, не колеблясь, словно имел на это право. Поцелуй был глубоким, почти жадным, но в нём не было той трепетной дрожи, что бывает у влюблённых.
Элеонора замерла. Внутри неё — ни звука. Только гулкая покорность. Её пальцы легли ему на плечи — не отталкивая, не притягивая. Просто замерли.
Фред отстранился. Его дыхание было ровным.
— Доброе утро, — произнёс он. — Это тебе.
Он вывел букет из-за её спины и вложил в руки. Сирень пахла одуряюще свежо. Слишком свежо.
Элеонора потянулась к цветам, и на мгновение в глубине сознания кольнуло:
— Спасибо, — произнесла она с тёплой интонацией, хотя пальцы дрожали.
Гельвия, вышедшая в коридор, заметила Рона. Её лицо озарилось светом.
— Рон! Ты пришёл так рано!
Он замер, пальцы нервно сжали бархатную коробочку. Слова застряли в горле. Вместо этого он молча протянул её.
— Я сделал тут… для тебя, — тихо произнёс он.
Гельвия открыла коробочку и ахнула. На бархатной подушке лежали каффы, похожие на два застывших языка пламени. Лунный металл переливался в утреннем свете. Они слегка покачнулись, и их изгиб казался живым.
Фейра вильнула хвостом. Вокруг уха Гельвии вспыхнули крошечные искры — игривые, как светлячки.
— Ох, Рон… — прошептала Гельвия. Она надела каффы, и те легли так естественно, будто были созданы именно для неё. — Спасибо, — прошептала она. — Это самый красивый подарок в моей жизни.
Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Поцелуй был невесомым, но в нём таилось больше смысла, чем в любых словах.
Прогулка в лес началась с приятного тепла солнца и аромата цветущих яблонь. Рон и Гельвия шли впереди, их шаги будто сливались в единый ритм. У реки Гельвия сняла туфли и побежала босиком по мелководью. Рон последовал её примеру.
Элеонора и Фред шли позади. Фред цитировал стихи, которые Элеонора любила с детства. Откуда он знал их? Он рассказывал о книгах, которые она читала в уединении под старым дубом. Его жесты были безупречны, но в каждом движении чувствовалась какая-то странная отстранённость.
Элеонора шла, погружённая в свои мысли. Образ Фреда не отпускал её. И магия реагировала на это.
Когда они остановились у ручья, Элеонора наклонилась к воде. Поверхность мгновенно покрылась льдом, хотя утро было тёплым.
— Ой, — вырвалось у неё.
— Всё в порядке, Эля, — сказал Фред, мгновенно оказавшись рядом. — Это просто твоя особенность. Ты волнуешься.
— Я не должна была, — прошептала она. — Я не понимаю, что со мной происходит.
— Ты слишком сильно чувствуешь, — произнёс он успокаивающим голосом. — Это дар. Не бойся его.
Она посмотрела на него, и тревога начала отступать. Кулон на шее пульсировал жаром, затуманивая разум.